Георгий Михайловский – Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914—1920 гг. В 2-х кн.— Кн. 2. (страница 53)

Такие случаи курсирования между Добровольческой армией, Москвой и Петроградом были не единичны, но, безусловно, рискованны. Другой случай был с сыном А.В. Кривошеина Олегом, который проехал из Москвы в Ростов с мужиками, направлявшимися на телегах за солью, причём Олег Кривошеин уверял, что на всём пути не встретил ни одного солдата, ни белого, ни красного! Мне, однако, деньги, присланные из Петроградского университета, казались подарком с неба.

Только через три недели после моего отъезда я получил в Севастополе телеграмму от Энгельгардта с требованием немедленного приезда в связи с близким отбытием делегации в САСШ. Я сейчас же выехал из Севастополя в Новороссийск вместе с Е.Н. Чириковым и его семейством, И.Я. Билибиным и моим старшим братом.

На нашем пароходе совершенно неожиданно оказались Г.А. Алексинский, бывший член Государственной думы, социал-демократ, и князь Лорис-Меликов, военный врач, французский гражданин, личный друг Клемансо, направленный последним для выяснения всех недоразумений, накопившихся за последнее время между французским правительством и южнорусским правительством Деникина. Чириковы, давнишние друзья Алексинского, познакомили меня с ним, а Алексинский представил нас всех Лорис-Меликову. Когда этот неофициальный чрезвычайный посол к Деникину узнал, что я имею прямое отношение к дипломатической канцелярии и являюсь членом делегации от главного командования в САСШ, а по своей предшествующей службе в Министерстве иностранных дел близко знаю нашу международную политику, то обрадовался и не отходил от меня до нашего приезда в Новороссийск, а затем в Ростов-на-Дону.

В ходе беседы со мной, вполне откровенной, он сказал, что его миссия — наладить дружеские отношения Клемансо с Деникиным. Клемансо, желая лично знать истинное положение дел, послал именно его, племянника бывшего министра Александра II, потому что в качестве частного лица ему легче будет вникнуть в обстановку и передать Клемансо то, что, может быть, Деникин не решился бы высказать официальному посланнику Франции. В самом деле, русско-французские отношения после скандального ухода из Одессы войск Франше д’Эспере были сильно омрачены. На юге России открыто говорили о разрыве с Францией, и упомянутое мной опубликование Генеральным штабом Деникина секретной русско-французской переписки по поводу очищения французами Одессы не способствовало процветанию наших отношений с прежней союзницей.

По-видимому, в связи с неожиданно быстрыми успехами Добровольческой армии на фронте это обеспокоило Париж. Характерно было и то, что неофициального посла Клемансо сопровождал Алексинский, который тоже был в самых лучших отношениях с французским правительством, но он держал себя как представитель левых течений, готовых, однако, на известных условиях работать с Добровольческой армией и Деникиным. Позже для той же цели приезжал и В.Л. Бурцев, с которым мне довелось ехать в Париж из Новороссийска в начале февраля 1920 г. Алексинский имел, так сказать, миссию внутриполитического характера, Лорис-Меликов — чисто дипломатическую, но оба всё время были вместе.

Если со мной Лорис-Меликов мог говорить откровенно, зная, что его слова будут по долгу службы выслушаны со вниманием, на которое он имел право рассчитывать благодаря своему положению, неофициальному, но от этого политически не менее важному, то со стороны русской публики на пароходе бедному Лорис-Меликову был оказан чрезвычайно холодный приём, если не сказать больше. Виновником этого был И.Я. Билибин, который по своему положению вольного жреца искусств, достаточно видного, чтобы не бояться каких-нибудь последствий (и, кстати сказать, вызванного совместно с Е.Н. Чириковым в Ростов на службу в деникинский ОСВАГ), после дружеской вначале выпивки чистосердечно высказал посланнику Клемансо, что он глубоко презирает всех союзников, не помогающих России в её борьбе с большевиками, а в особенности французов, оскандалившихся в Одессе.

Лорис-Меликов пробовал защищать французов, указывая на внутреннее положение Франции и приводя другие подобные аргументы. Довольно неосторожно он заявил, что он личный друг Клемансо. Тогда Билибин выложил в самой резкой форме всё, что думал средний обыватель о французах в этот неудачный для них момент. Лорис-Меликов был совершенно ошарашен этим потоком откровенностей, закончившихся тем, что Билибин отказался пожать руку русскому человеку, считающему себя другом Клемансо. Надо сказать, что окружающая публика была вся на стороне Билибина, а не Лорис-Меликова, и встретила неожиданный конец речей Билибина взрывом аплодисментов. Лорис-Меликов ушёл к себе, глубоко оскорблённый этим «дипломатическим инцидентом», и до вечера не выходил.

На другой день протрезвившегося Билибина мирили с Лорис-Меликовым, который почувствовал всю тяжесть взваленной им на себя миссии. Мне он говорил, что, конечно, южнорусское общественное мнение настроено против французов и не желает вникать в положение Франции, переутомлённой войной и не способной активно помогать Добровольческой армии. Лорис-Меликов подчёркивал также, что общественное мнение зависит от прессы, пресса же в настоящее время находится в зависимости от правительства Деникина. Таким образом, если оба правительства — французское и деникинское — сговорятся, то Деникину придётся оказать давление на прессу и постепенно вывести русское общественное мнение из колеи столь прискорбного франкофобства, не вяжущегося с истинными интересами России. Всё поведение Лорис-Меликова, не искавшего обострения отношений с русской публикой в лице независимого Билибина, все его долгие разговоры со мной показывали, что французское правительство не на шутку испугалось, как бы при благоприятном повороте судьбы и победе Деникина не оказаться лицом к лицу с русским франкофобством.

Что касается Г.А. Алексинского, то он чрезвычайно заинтересовался нашей американской делегацией и, узнав от меня, что нет ещё главы делегации, очень обрадовался. По приезде в Ростов и Таганрог Алексинский пустил в ход имевшиеся у него французские дипломатические связи и всё своё личное влияние, чтобы попасть в делегацию в качестве её главы. Если это ему не удалось, то только благодаря А.В. Тырковой, которая всё сделала, чтобы отстранить кандидатуру Алексинского.

Лорис-Меликов расспрашивал меня и об общеполитических настроениях деникинского правительства: почему, мол, не привлекаются «левые» и почему такой человек, как Б.В. Савинков, которому лично симпатизирует Клемансо, не приглашается Деникиным на дипломатическую службу. По-видимому, французское правительство хотело бы видеть общий дружный право-левый антибольшевистский фронт — мечта, увы, не достигнутая ни в деникинское, ни в последеникинское время.

Но если с разумностью такого пожелания нельзя было не согласиться, то другое пожелание — касательно Савинкова в качестве министра иностранных дел у Деникина — вызывало совершенное недоумение, а между тем в Ростове Тыркова рассказывала мне, как ей перед отъездом французы «подали» Савинкова на дипломатическом обеде, устроенном в честь него с участием французских и английских генералов и чинов французского Министерства иностранных дел. Из русских была только Тыркова, отъезжавшая на юг России, к Деникину. Этот дипломатический обед должен был показать, что французские политические круги, не разговаривавшие тогда ни с Сазоновым, ни с Маклаковым, делали ставку на Савинкова, с которым Клецансо советовался по русскому вопросу. Алексинский также намекал на желательность привлечения Савинкова в южнорусское правительство в целях установления «левого курса».

Таким образом, по всему было видно, что Лорис-Меликов и Алексинский приехали не только с чёткой программой сделать всё возможное, чтобы выправить общую линию как внешней, так и внутренней политики Деникина в желательном для тогдашней Франции смысле, но и с определёнными личными кандидатурами. Алексинский, впрочем, при своей юркости ухватился за нашу американскую делегацию и в Ростове сказал мне через несколько дней, что виделся с Деникиным и предложил ему свои услуга в качестве главы делегации в САСШ, причём добавил, что сослался на меня и дал весьма лестный отзыв обо мне, рассчитывая на то, что я во всяком случае останусь в составе делегации, будучи самым ответственным её членом. Я был изумлён такими надеждами Алексинского, лучше его зная обстановку, но моё изумление возросло, когда Энгельгардт сказал мне, что кандидатура Алексинского обсуждается в главном командовании и что он, Энгельгардт, ничего не имеет против, хотя будто бы Алексинский — «купленный Францией человек, как Аладьин — Англией». Оставляя эти слова на совести Энгельгардта, я видел, что Алексинский работает вовсю.

Как я сказал выше, кандидатура Алексинского провалилась благодаря усилиям Тырковой. Она весьма зло его копировала и, отдавая должное его талантам, решительно забраковала его с точки зрения свободного владения английским языком и вообще несоответствия его личности тем требованиям, которые предъявляет «большая политика» в американских условиях. Думаю, что политические разногласия Алексинского с военными кругами Деникина также сыграли весьма заметную роль, предотвратив назначение его главой делегации в САСШ.