Георгий Лопатин – Последний и решительный (страница 42)

— Э-э… гос… товарищ Предводитель, это как бы…

— Послушайте меня, я больше повторять не буду. Многие из вас, в том числе среди присутствующих здесь, финансировали революционные партии. Не знаю, чем вы были недовольны тогда и чем недовольны сейчас. Большевики, коих вы так же финансировали, провозгласили национализацию вообще всего и вся. Вы не довольны тем, что я что-то оставил вам, как это хотели сделать те самые большевики?

Дельцы переглянулись. Некоторые опустили глаза.

— Так вы только скажите и я заберу вообще все. Вы ведь этого хотели, когда их финансировали, чтобы они согласно заповедям «Капитала» Маркса все у вас отобрали?

— Нет, не этого…

— А чего?

Промышленники молчали.

— Знаю я чего вы хотели, свергнуть царя и весь строй, чтобы по окончании войны не отвечать за свои махинации и откровенное воровство, ведь счет вам вполне могли предъявить. Перестарались только и вместо буржуазного правительства, что вас простило бы все грехи, пришли социалисты. Так вот, я это все знаю и закрою глаза, но… не дай бог вам что-то начать мутить, я не тиран Николай Кровавый, я вполне себе демократ, даже законы в России поменял с тех тиранических на вполне либерально-демократические: английские, немецкие, французские, американские. Конституцию скоро примем, как проведем Учредительное собрание, так вот, по этим самым либерально-демократическим законам, всякая деятельность направленная против законной власти и Конституции будет караться смертной казнью, как в благословенных САСШ. Так вот, только дайте мне повод и ни с кем из вас я цацкаться не стану, как это делал тиран Николай Кровавый. А посему, идите и не грешите.

«Мн-да, не успокоятся ведь, — подумал Климов, увидев обращенные на себя пару откровенно злобных взглядов. — Значит придется упокоевать».

— Николай Александрович, а вас я попрошу остаться, — остановил Второва Михаил, когда предприниматели стали расходиться.

— Не слишком ли… жестко, Михаил Антонович? — спросил он, после короткой паузы, кивнув в сторону закрывшейся за последним ходоком двери.

— А с вашей братией иначе нельзя, а то берега начинаете путать со страшной силой.

— Это да… — криво усмехнулся он. — Так зачем вы меня задержали?

— Хочу, чтобы вы организовали реальный комитет предпринимателей и вообще деловых людей, хотя бы по одному человеку от той или иной сферы деятельности. Ситуация сложная, условия для работы новые и чем дальше, тем больше станет возникать проблем во взаимоотношениях с властью пока все не устаканится, а чтобы все устаканилось как можно скорее, нужна быстрая и четкая обратная связь с обозначением проблемы и способов ее решения.

— Это правильно, — кивнул Второв. — С обратной связью при царе было не очень… При Владимире Николаевиче вздохнули свободнее, но потом снова все вернулось на круги своя.

— Это еще не все. Ваш комитет так же будет анализировать готовящиеся законы, что станут касаться предпринимательской деятельности на предмет скрытых проблем и вносить свои предложения.

— Уж мы напредлагаем! — самокритично заметил Второв и гулко засмеялся.

— Это я понимаю, — улыбнулся в ответ Климов. — Потому воли вам большой не дадим, все ваши поправки так же будут тщательно изучаться на предмет скрытых… скажем прямо, экономических диверсий, но это не значит, что к дельным мыслям не прислушаемся. Но если такие диверсии будут повторяться от раза к разу, то я вынужден буду распустить этот комитет. Я хочу, чтобы вы поняли, что богатеть можно и нужно вместе с государством, а не за счет государства. Это должно стать лейтмотивом предпринимательской деятельности в обновлённой России.

— Правильная идея… но не все это поймут и точно не сразу.

— Для особо непонятливых есть очень демократические законы, — улыбнулся Михаил.

На что Второв снова засмеялся. Он правильно оценил «шутку» про либерально-демократические законы, что пришли на смену прежним «тираническим». А уж какие они гуманные по отношению к неплательщикам налогов! А какие там сроки!!! Прям верх либерализма.

Коковцев кстати «ломался» недолго и на третий день согласился стать премьером.

Вслед за российскими промышленниками и купцами потянулись иностранные бизнесмены в том числе немецкие. Предприятия последних с началом войны были конфискованы и вот они пришли зондировать почву на предмет возвращения собственности.

В общем ничего против иностранцев Михаил не имел. Те же условия, что и для отечественных предпринимателей. С немцами сложнее и дело не только в том, что они являлись гражданами государства с которым только что воевали, а из-за аналогичной конфискации имущества российских владельцев в Германии.

— Так что нужен договор о взаимном возвращении собственности. И как только, так сразу, при этом вам желательно все же сменить вывеску…

39

А в начале апреля к нему заявился Парвус Александр Львович, он же Израиль Лазаревич Гельфанд.

Из прошлой жизни Климов знал о нем только по скандалу с гонораром для Горького, чьим литературным агентом он являлся одно время, вроде как он этот гонорар себе весь присвоил. А также по истории с немецкими деньгами для большевиков, дескать через него они пошли Ленину.

Узнав, кто к нему просится на встречу, Михаил конечно поднял все данные на этого нечистого на руку революционера, даже с Троцким на его счет пообщался ибо в свое время они были весьма близкими товарищами. От него и узнал о Парвусе интересный и неизвестный для себя нюанс:

— Подавал очень большие надежды в деле революции, сильный теоретик марксизма, лишь немногим в этом отношении уступал Ленину, а в чем-то даже и превосходил. Его статьи имели большой успех, да и в революции пятого года был в числе лидеров, но… при всем при этом его маниакальным желанием было разбогатеть, что его в итоге и сгубило, та история с гонораром Горького в восьмом году, поставила на нем крест. Воровать у своих… ведь треть тех средств он должен был перечислить в партийную кассу, нет более тяжкого преступления. Разбогатеть он смог используя те деньги как стартовый капитал, но впал в полное ничтожество, фактически он пария в революционных кругах… и нужно попасть в сильно отчаянном и безвыходном положении, чтобы иметь с ним дело…

«Что же ему от меня надо?» — задался вопросом Михаил.

В принципе хороший теоретик ему бы не помешал, но связывается в этом плане с Парвусом было себе дороже в репутационном отношении.

В общем Климов задал этот вопрос гостю и тот удивил честным и прямым ответом:

— Я хочу отомстить.

Михаил понятливо кивнул. Осознавая свою неправоту Парвус сделал несколько попыток вновь сблизиться с большевиками. Исполнив свою мечту разбогатеть, он вдруг осознал, что с обретением богатства, потерял нечто большее — признание, внимание людей, что раньше ловили каждое его слово, он лишился того волнительного ощущения, что он сродни… миссии!

По тщеславным людям это бьет наотмашь. Они вновь и вновь стремятся вернуть прежний статус, вновь находиться в центре или на острие процесса, создавал газеты, движения, чтобы вновь попасть в струю, но не зря сказано, что дважды в одну реку не войти, его раз за разом обламывали. Да и зачем им такой конкурент?

И вот это пренебрежение Парвуса конечно очень задело. Ведь он признал свою ошибку и даже попросил прощения, а его не простили! А ведь должны хотя бы в память о его прошлых заслугах! Он ведь теперь даже деньгами готов поделиться на общее дело!

Как результат, чувство вины в какой-то момент трансформировалось в ненависть к тем, кто его отверг.

В общем он сдал Свердлова, что обратился к нему с просьбой взять на хранение и легализовать золото, с потрохами. Более того, даже не попросил за это отстегнуть ему дольку малую.

«Такой ресурс пропадает», — подумал Климов.

Парвус выглядел не очень, осунувшийся и весь какой-то блеклый. Богатство явно не принесло ему счастья. Возникло ощущение, что долго он не протянет, нет стимула жить, просто зачахнет, хотя ему всего-то пятьдесят два года. Этот человек жил делом и идеей революции. Он должен ярко гореть, быть постоянно в движении, и чтобы вокруг все активно двигалось.

«Куда бы его всунуть? — продолжил он размышлять. — Может в Америку? Там ведь кризис через какое-то время начнется, Великая депрессия, и даже раньше чем тогда… Вот где при должной организации и хорошем финансировании может сильно полыхнуть!»

— Скажите Александр Львович, как вы оцениваете революционную ситуацию в САСШ?

— Что?.. А… Не очень… — покачал он головой.

— А давайте немного пофантазируем, а точнее проведем анализ ситуации мирового рынка при условии победы Германии в войне.

— Хм-м… Германия присвоит себе французские и английские колонии, блокирует саму Англию и получит огромный рынок сбыта для своей продукции…

— Который не получит САСШ.

— Верно… САСШ очень хорошо развитая в промышленном отношении, и невозможность выбросить на рынок свою продукцию приведет к сильнейшей стагнации промышленности, что в свою очередь приведет к закрытию множества заводов и фабрик с увольнением десятков тысяч рабочих…

Парвус оживал прямо на глазах и вот вместо умирающего лебедя перед Климовым восседал полный сил орел.

— Я готов вам выделить десять тонн золота, те самые что хотел присвоить себе Свердлов, если вы отправитесь в Америку и поможете американскому пролетариату установить социалистический строй…