Георгий Лопатин – Гражданская война (страница 46)

— Это демагогия! — послышался голос сзади. — А как быть с офицерами имеющими поместья, фабрики, капиталы?

— Если капиталы нажиты законно, то после уплаты налогов они так и останутся у вас, гражданин офицер… простите, не вижу вашего чина, — пожал плечами Климов. — С предприятиями может быть по-разному. Возможно, как на авиационном заводе Анатра в Одессе — партнёрство государства, получившего контрольный или блокирующий пакет, собственник управляющий производством в соответствии с планами и заданиями государства, фабрично-заводской комитет и профсоюз контролирующие соблюдение законов и прав работников. Это если завод имеет стратегическое значение. Или предприятие остаётся полностью частным, но тоже при соблюдении законов и получении работниками всего что им причитается. Ключевые отрасли индустрии и транспорта будут переданы в собственность государства.

— Но это нарушает принцип неприкосновенности частной собственности, принятый всем цивилизованным миром! — вмешался сидевший в переднем ряду плотный лысоватый мужчина в форме военного врача.

— Ну, о неприкосновенности частной собственности, вы, гражданин доктор, могли бы побеседовать с жителями колоний европейских стран в Новом Свете, Азии и Африки, — усмехнулся Михаил. — Они много могут рассказать о том, как цивилизованные европейцы веками грабили их неприкосновенную собственность. Немало могут порассказать и ирландцы, недавно восставшие против цивилизованных англичан. Или французские маркизы и виконты, у которых цивилизованные буржуа в конце позапрошлого века цивилизованно отобрали их замки и земли, причём сразу после того как объявили в парламенте что «Частная собственность священна и неприкосновенна», не отходя от кассы, так сказать… А прежних собственников отправили на гильотину, чтоб не надоедали ненужными вопросами…

Снова поднялся гул, причем с оттенком веселья.

— Наша партия, — продолжал полковник, переждав смешки части присутствующих, — придерживается иной точки зрения. Для нас неприкосновенны интересы страны и общества, а прочее должно быть подчинено этому, включая и право частной собственности. Тут ещё спрашивали о поместьях. Их поделят их между крестьянами. Да собственно, уже поделили почти везде…

— Но это грабёж! — поднялся в задних рядах спрашивавший ранее длинный белобрысый лейтенант прибалтийского или может быть остзейского вида, в его речи чувствовался небольшой акцент. — Несправедливо и неразумно отнять землю у культурного хозяина и отдать невежественному безграмотному дураку, который всё загубит, пропьёт и разворует!

Среди офицеров-социалистов слева послышался возмущённый шум.

— Побойтесь Бога, гражданин лейтенант! — Климов подняв руку успокоил шум. — Вообще-то, свои поместья помещики изначально получили не за красивые глаза, а с условием СЛУЖИТЬ. У не выходивших на службу без уважительных причин, землю отбирали. При этом служили пока ноги носят. Только в Восемнадцатом веке, устраивая дворцовые перевороты, которые некоторые называли революциями, и подсаживая на трон царей и цариц с сомнительными правами, помещики добились освобождения от службы, при этом «забыв» вернуть государству поместья, данные им чтобы снаряжаться на службу и содержать семью пока служат, а не для сладкой жизни с крепостными гаремами и прочим радостями, как после манифеста «о вольности дворянской» Петра Голштинского Идиота делало всё больше помещиков, так что с начала этой войны служили по военной и штатской части всего несколько процентов. Что ж, помещики после своих «революций» в позапрошлом веке решили так. Крестьяне, после прошлогодней революции — иначе. В конце концов, подавляющее большинство поместий и до революции помещикам на деле уже не принадлежало, будучи заложено и перезаложено банкам. Которые перейдут в собственность государства, так что заложенные в них поместья законно став юридически государственной собственностью, будут распределены между крестьянами по справедливости. Хотя, если бывший помещик захочет стать фермером или работать в кооперативном хозяйстве либо артели, никто не помешает ему получить землю на общих основаниях. Я считаю это справедливым. В конце концов, если посчитать сколько помещики получили со своих земель за сто лет после «вольности» и прекращения обязательной службы, в виде оброка, барщины и прочего, а затем за полвека с лишним после отмены крепостного права, в виде арендной платы и выкупных платежей от крестьян, льготных кредитов от Дворянского Банка и Опекунского ведомства, то выяснится что помещики не только окупили все свои нынешние убытки от потери поместий, но и остались должны казне! Кстати, государство получает не только поместья, но и долги что повесили на них бывшие хозяева, которым теперь не придётся платить.

Со стороны группы офицеров-социалистов послышались аплодисменты, подхваченные и некоторыми из большинства.

— А как же грабежи и поджоги усадеб, убийства ни в чём не повинных людей? — не сдавался белобрысый лейтенант.

— СДПР против преступности в любом виде, — ответил полковник. — В Одессе, Крыму и других местах, мы это доказали. Но с каждым конкретным случаем разбираться будут прокуратура, следствие и гражданские суды после наведения порядка в стране. Что до грабежей и поджогов усадеб, я считаю их прежде всего глупыми, ведь эти здания можно было бы использовать под школы, больницы и для других общественно полезных целей.

На этот раз одобрительным гулом и хлопками отозвалось и большинство, за небольшим исключение, вроде белобрысого, мрачно усевшегося на своё место.

— Хорошо, с республикой и Свободными Советами более-менее понятно… — отозвался чернявый штабс-капитан с перевязанной головой. — Но что будет дальше с нами, офицерами?

— До подписания мира будете служить. Война ещё не закончена, да и большевистское правительство Ленина, вместе с белогвардейцами на окраинах и всякими местечковыми «правительствами» и «государствами» придётся приводить к общему знаменателю. Когда всё закончится, желающие смогут выйти в отставку с мундиром и пенсионом, как говорится. Как и выслужившие предельный срок. Кто захочет, сможет продолжить службу. Армия и флот Новой Народной России понадобятся и после войны. Сейчас для всех тоже найдётся работа. Наша армия Русского освободительного движения растёт, нам не хватает опытных офицеров. Желающие смогут продолжить службу в Крыму, в Охранном территориальном корпусе, который вскоре будет сформирован. Это о сухопутных офицерах. Морские офицеры продолжат службу на кораблях, флот нам будет очень нужен. Кроме того, моряки будут востребованы на речных флотилиях на Днепре, Днестре и других реках, корабли для которых будут строить в Николаеве и Севастополе, а также на бронепоездах и железнодорожных тяжёлых батареях, что уже начали строиться. Те, кого не устраивают новые порядки, пойдут в помощь Сербскому корпусу генерала Живковича отдельной бригадой или дивизией, что будет переброшен на Кавказский фронт. Думаю, против того, чтобы оборонять наши закавказские территории от турков, даже сторонники монархии не возражают? В конце концов, мы понимаем, что в стране живут не одни социалисты. В Новой России будет установлена свобода совести. Если кому-то захочется верить в Помазанника Божия — пусть верит. Не нарушая законов, понятно. А кому веры мало и хочется всего этого наяву, может с тем же корпусом генерала Живковича отправиться в Сербию и служить сербскому королю. Там даже герб на царский похож.

Слова Михаила были встречены многоголосьем откликов, обсуждений и споров среди собравшихся.

— Го… гражданин полковник! — громко пробасил капитан первого ранга в пенсне. — Вы сказали, что будете приводить к общему знаменателю правительство Ленина и белые армии. Но это гражданская война!

— Увы, гражданин капитан первого ранга, всё так и есть, — согласился Михаил. — Но как вы наверно заметили, эта война уже идёт. И только наша армия сможет её быстро закончить, не доводя до размеров Смуты трёхвековой давности. И начали гражданскую войну не мы, а большевики-леницы и белые генералы, одинаково служащие интересам врагов России.

— То есть как это одинаково?!

В зале снова послышался озмушенный гул с в большинстве своем нечленораздельными выкриками.

— Генерал Корнилов патриот России! И генерал Алексеев!..

— Документы о том кто окормлял в Европах и за океаном Троцкого, Литвинова и прочих Свердловых, в газетах читали, граждане офицеры? — поинтересовался полковник выслушав возмущённые выкрики, и после утвердительных ответов продолжил: — Ну а генералы Корнилов и Алексеев с их единомышленниками, распинаются в «нерушимой верности союзникам». А теперь, внимание, вопрос: Может ли считаться патриотом тот, кому интересы других стран, будь они хоть десять раз союзники, дороже интересов его страны? Это даже не касаясь того, что союзничество этих союзников изначально было более чем сомнительным и напоминало «союз» всадника и лошади, причём мы были совсем не всадником…

— Это неправда! — выкрикнул рыжий ротмистр гвардейских статей сидевший в первых рядах. — Союзники продолжают войну с нашими врагами, немцами, а вы бросили фронт!

— Бросил, — подтвердил Климов, — и считаю что сделал правильно. Если кто-то забыл, фронт этот был не в России, а во Франции. И «союзнички» решили положить мой корпус, подставив под главный удар немцев. Единственную силу способную прекратить разгорающуюся смуту в нашей стране. Вот только они не учли, что и я, и мои солдаты, и офицеры не наёмники, нас никто за их наполеондоры и соверены не покупал, и мы не собирались подыхать на чужой земле, не за Россию, а за гешефты сэров, мусью и мистеров или за «интернациональный долг» перед французскими, английскими, американскими и бельгийскими ростовщиками! Им надо — пусть сами подыхают. Или наймут кого-то ещё, каких-нибудь китайцев или негров.