Георгий Ланской – Расслабься, крошка! (страница 9)
То, что из-за этого погиб человек, – чистейшая случайность.
В студии перешли к прениям.
Часть зрителей считала, что Ларионова надо линчевать, другие кричали, что тот ни в чем не виноват. Галахов слушал ругань и наслаждался.
«Выпей меня…»
Егор потоптался босыми ногами по пледу и, зажмурившись, опрокинул бокал в рот. Откашлявшись, он приложил тыльную сторону ладони к носу и задышал, жадно, с кашлем. Быстро оторвав от виноградной грозди ягоду, сунул ее в рот.
– Мы должны закончить этот фильм, в память об Антоне, – пафосно заявил Залевский с экрана. – Вся группа будет работать изо всех сил, хотя это так нелегко… мы были лучшими друзьями с Антоном, и я не представляю, как буду стоять перед камерой, сознавая, что занимаю его место. Боль утраты так велика, что я даже отказался от проекта Тимура Альмухамедова. Я надеюсь, мы сможем собрать денег на достойный памятник для Антона…
Залевский захлебнулся и вытер совершенно сухие глаза.
Егор криво усмехнулся.
– Кому война, кому мать родна, – зло произнес он, сжимая бокал в руке.
Запустить бы им в телевизор, да жалко новую плазму!
Поставив бокал на стол, Егор ладонью смахнул влажный полукруг, оставленный ножкой, ушел в гостиную, уселся на диван, нашел пульт и выключил телевизор. Тут же как по команде затрясся мобильный, завопив веселую песенку. Егор мельком глянул на дисплей.
Звонила Рокси.
Не отвечая, он сунул телефон между подушек и лег, отвернувшись к стене. Мобильный еще долго чирикал, а потом затих, словно захлебнувшись звуками в душном пространстве синтепона.
Съемки на натуре, запланированные Альмухамедовым, были несложными. Основное действие картины происходило зимой, потому большей частью снимали в павильонах «Мосфильма», запорошенных искусственным снегом. Для съемки эпизодов, где требовалась настоящая заснеженная натура, было решено ждать холодов.
Под Киевом у Егора было всего два съемочных дня, причем эпизодных. И если первый день, когда от него требовалось лишь искупаться в теплой, как парное молоко, речке, прошел спокойно, то на второй с ним едва не случилась истерика.
Группа расположилась на большом поле, заросшем цветами.
Поле как поле. Ничего особенного.
Слева лесок, справа лесок, на заднем плане торчит маковка церквушки, сияя на солнце сусальным золотом.
Жителям мегаполисов такие вот поля в реальной жизни попадаются редко. Каменные джунгли конкурентов не терпят, захватывая под железобетонные громады все новые и новые участки.
На съемках проходной сцены от Егора и актрисы Карины Гребенкиной, дочери известного питерского рокера, требовалось немного. Всего-то пробежать по полю навстречу друг другу и, слившись в объятиях, упасть в траву, поваляться там в обнимку, пару раз поцеловаться – и хеппи-энд! Никакой актерской сверхзадачи, никакой особой игры. Просто картинка, красивая, романтичная, настраивающая зрителя на нужную волну.
С точки зрения Егора, Карина была – не то чтобы очень…
Худенькая, курносая, с большими передними резцами, делавшими ее похожей не то на трогательную мышь, не то на кролика. Она часто и много смеялась, и вообще была девушкой весьма приятной, но как женщина Карина Егору не нравилась. Видали мы и покрасивее…
С партнершей вне площадки он держался галантно и подчеркнуто отстраненно, что, кажется, слегка удивляло ее. Впрочем, до ее мыслей Егору дела не было. Чего хотелось, так поскорее отработать два дня, получить деньги и смыться обратно в Москву, где осталась куча дел…
Свои действия Егор и Карина выполнили четко.
Бег по полю сняли с первого дубля, поцелуи в траве крупным планом на всякий случай снимали дважды. Лежа на спине, Егор и Карина смотрели в синие небеса, не обращая внимания на нависшую над ними камеру. Белые цветочки пахли чем-то медовым, как не пахнут ни одни купленные в магазине цветы, в траве стрекотали кузнечики, а наверху, в бездонной синеве, растворялось одинокое облачко. Егор думал об Алине, оставшейся в Москве, и еще, что было бы неплохо притащить ей со съемок вот этих цветочков, чтобы она могла вдохнуть пьянящий вкус меда и леса. Да ведь не довезет, завянут по дороге. Еще и в самолет не пустят…
От мыслей его лицо стало мягким, а в глазах появилась мечтательность.
– Тебе идет, – сказала вдруг Карина.
Егор опомнился.
Режиссер давно сказал свое веское «стоп», а они все лежали в траве.
Егор сел, попытался посмотреть себе на спину, не прицепилась ли к рубашке трава. Карина тоже поднялась, помогла ему отряхнуть рубашку и посмотрела со значением. Голубые глаза искрились, а губы растянулись в улыбке, отчего резцы торчали еще сильнее.
– Что мне идет? – спросил Егор.
Она улыбнулась еще шире и даже прищурилась – так ей было весело. Сходство с мышью стало абсолютным.
– Влюбляться. Ты от этого… Ну… на человека становишься похож. Я даже ей позавидовала.
– Кому?
– Той, о ком ты думал.
Егор не ответил.
Рядом суетились члены съемочной группы, и обсуждать рядом с ними свою личную жизнь он совершенно не хотел.
Он поднялся и подал руку Карине. Они были почти одного роста, и, когда она встала, их глаза оказалась почти на одном уровне.
– А вот сейчас ты снова такой же, как раньше, – заметила она.
Он улыбнулся.
– Нет, даже когда улыбаешься, ты – другой. Закрылся. Как устрица. Хлоп – и в домике.
– Пойдем обедать, – предложил Егор.
– Спрыгиваешь с темы? Ну, дело твое. Просто я хотела тебе сказать, что иногда это надо выпускать, иначе свихнешься. Тебе, наверное, очень сложно жить.
– В каком смысле?
– Да в прямом. Ты же все должен контролировать. Это, в принципе, неплохое качество, если далеко не заходить. А ты, как мне кажется, с этим перебираешь. Вот сейчас – ты играл или нет? Какой ты настоящий? Тот, кто любит, или вот этот – забальзамированный?
– Я обожаю все контролировать, – рассмеялся Егор. – Это у нас семейное. Вот сейчас я должен проконтролировать наш обед. Потому что вечером я улечу в Москву, и не факт, что там мне удастся поужинать.
– Я серьезно, Егор.
Он поморщился и посмотрел на Карину с неприязнью:
– Карин, давай вот без этих психологических разборов, а? Честное слово, не тянет на исповеди.
– Да я как бы и не хотела…
Он не ответил, махнул рукой, выудил из кармана мобильный и полез на холм. Карина снизу смотрела, как он поднимается по склону, терзая пальцем сенсорную панель.
Барчук хренов!
Когда ей сказали, что партнером по съемкам будет Черский, Карина не слишком обрадовалась. Играть в паре с медийным лицом, за душой которого нет актерского образования, не хотелось. Она представляла заранее эти изматывающие съемочные дни, когда не слишком опытный партнер то и дело запарывает кадр. Однако, к ее удивлению, Егор держался очень даже неплохо, отлично знал свои выигрышные ракурсы, а операторы, снимавшие их накануне, признали – камера Черского любит.
После этого Карина решила приглядеться к нему повнимательнее.
То, что Егор из богатеньких, знала вся группа. Сын олигарха, успешный телеведущий, опять же – холостой, но, судя по слухам, с некоей дамой сердца из тусовки нефтяных или алмазных богатеев.
Дама – не стенка, подвинется, рассудила Карина и принялась Егора обольщать, что было заранее обречено на провал.
Во-первых, времени катастрофически не хватало: два съемочных дня, одна репетиция. Можно было, конечно, отыграться на павильонных съемках в Москве. Но тут пришлось учитывать пресловутое «во-вторых»…
А во-вторых, подступиться к Егору оказалось непросто.
Внешне открытый и улыбчивый, Черский оказался совершенно иным. О его железобетонную холодность разбивались все попытки флирта. От общения он уклонялся, вечером сразу ушел к себе в номер, где ожесточенно переговаривался по телефону, а потом лег спать. Карина было отчаялась, но сегодня, в этой душистой траве, она увидела другого Егора. Сообразив, что этому каменному стату́ю все-таки не чуждо ничто человеческое, она воспрянула духом.
А Егор шел к пансионату, в котором остановилась вся группа, не подозревая о бурных чувствах, клокочущих в душе Карины. За время съемок на автоответчике скопилось полтора десятка сообщений, и все следовало прослушать, прочитать СМС, и ответить, по мере возможности. Егор шел к пансионату, жутчайшему монстру эпохи социализма, с его гипсовой лепниной, рассеянно поглядывал по сторонам и изучал сообщения.
Особо длинное послание пришло с работы, где, судя по паническому стилю ассистентки, случилось нечто ужасное. Замерев у колонны, Егор нахмурился, стараясь разобрать в неудобоваримой каше слов, как попало разделенных пробелами и без знаков препинания, что же все-таки произошло.
– …Вот так и живем, – послышался рядом скорбный женский голос. – Был человек – и нет человека. И не знаешь, как судьба повернется, какую участь Господь тебе приготовил.
– Что ты, Галя, говоришь? – недовольно ответил мужчина хриплым басом, который словно застревал в глотке. – Тут не судьба, тут подлость людская.
– Так а я о чем?! – подхватила невидимая Галя, скрытая кустом сирени. – А ведь какой парень был. Красавец! А в кино как играл!
– Не видал я его в кино, – проворчал мужчина. – Но парень видный был, да. И ведь отпустят убийцу, помяни мое слово.