Георгий Кузнецов – Ромашка на баобабе (страница 2)
В ДАФе я впервые столкнулся с МИДом как явлением, с его типажами. Первым моим директором стал М.А.Каренко, который, казалось, никого и ничего вокруг себя не замечал, уж тем более не видел мелких сошек типа меня. Но, как показала жизнь, это впечат-ление было ошибочным и обманчивым: он всё замечал и запоминал. Именно он записал меня в «африканисты» и потом всегда и везде с гордостью подчеркивал, что я – выходец именно из Департамента Африки. Подобное отношение было приятным. Моё африканское прошлое «аукалось» мне потом везде, где бы я ни трудился.
Следующая иерархическая ступень нашей системы – заместители директора. Их я насмотрелся в ДАФе великое множество, ибо замов действительно было немало, и наш отдел за несколько месяцев моей работы в департаменте многократно оказывался под большинст-вом из них. Была пара откровенных пофигистов, один из которых досиживал последние годы перед пенсией, а второй – ждал назначение послом. Другой оказался излишне придирчив и любил до умопомрачения править документы, постепенно полностью «вымывая» изначаль-ный текст исполнителя. Третий слыл жутким педантом и трудоголиком, поэтому первым делом, получая очеред-ной проект документа, брал линейку и методично зачеркивал в нём практически всё, отбивая у исполнителя желание впредь даже попытаться что-либо написать.
Начальники отделов тоже попадались разные. Мне с моим повезло, т.к. им оказался тихий, скромный и вдумчивый человек. Но однажды меня сдали «в аренду» на несколько дней в отдел общеафриканских проблем будущему послу и директору департамента, умнейшему человеку, от которого сбежали все подчиненные. Его чуть ли не маниакальная увлеченность работой, бешеный динамизм, неистовый напор на окружающих и высочайшая требовательность вкупе с не самыми высокими человеческими качествами отпугивали от него всех в тихом ДАФе. Тогда-то я и оценил счастье иметь начальником вменяемого человека.
Тем не менее, общими усилиями меня морально и теоретически подготовили к ответственной миссии на африканский континент. Уезжал я, будучи полным надежд, на приличную, как тогда казалась, зарплату в долларах США. Мне вручили синий служебный паспорт (зелёный дипломатический я тогда ещё не заработал), билет на самолёт, сенегальскую визу в виде ноты из местного министерства иностранных дел с жирной печатью с изображением баобаба, точно такого как красуется на обложке этой книги, и первый в жизни расчёт-аттестат, который надлежало сдать бухгалтеру посольства. Под лопатку вкололи вакцину от жёлтой лихорадки – единственную обязательную прививку при поездке в эту часть африканского континента и снабдили соответствующим сертификатом, действительным аж на десять лет. Ехал я один, так как жена оставалась до лета в Москве заканчивать четвёртый курс института и сдавать сессию. Передо мной стояла задача не только освоиться с профессией, но и подготовить плацдарм для существования молодой семьи.
НАЧАЛО
Как сказал знаменитый американский писатель Эрнест Хемингуэй, человек в своей жизни не может забыть три вещи: молодость, первую любовь и… Африку. На самом деле, я имею определенные сомнения относительно авторства данной сентенции и не уверен, что Хемингуэй когда-либо действительно озвучивал нечто подобное, хотя бывал в нескольких африканских странах и имел возможность сполна ими проникнуться. Тем не менее, я много лет совершенно беззастенчиво данную фразу эксплуатирую. И это романтическое высказывание всем моим знакомым, особенно африканцам, невероятно льстит.
В моём случае всё действительно сконцентри-ровалось в одном: и молодость, и любовь, и новый континент. По прошествии времени многое плохое стирается из памяти, бытовые неурядицы, тяжёлый климат, рабочие сложности растворяются в прошлом, остаются лишь самые приятные моменты.
Мне повезло попасть хотя бы в не самую плохую часть континента. Вернее сказать, по мнению «матёрых» африканистов, я вообще столкнулся с «пародией на Африку». Мол, подлинная гораздо брутальнее и ярче, такая, что дух перехватывает от экзотики. В моей же судьбе 1 апреля 2002 года появились Сенегал и Гамбия, которую расположенная в Дакаре российская дипло-матическая миссия курировала по совместительству.
В любом случае это был Чёрный континент, чёрные люди, свои плюсы и минусы. Когда оглядываюсь назад, чего-то действительно яркого и незабываемого вспоминается немного. В основном была тягостная рутина, маршрут дом-работа-дом, грязь, отсутствие развлечений, достопримечательностей, магазинов, недостаток общения с семьёй и друзьями. Порой обидно, что долгие три года и три месяца пришлось провести не в лощёной Европе, как многим моим более удачливым знакомым-дипломатам, а в африканской действи-тельности. С другой стороны, я благодарен судьбе за то, что львиной доле своих дипломатических умений я обязан именно сенегальскому этапу жизни, замечательному начальнику, который многому меня научил, коллегам, с которыми довелось работать.
Повезло избежать серьёзных болезней в виде «обязательной» малярии, гепатита или какого-нибудь брюшного тифа. В этом плане сказалась закалка четырёх лет жизни, проведённых с родителями в Индии, и выработанная тогда привычка всё мыть. За время командировки даже умудрился ни разу нигде серьёзно не отравиться. Достигнутый максимум желудочного дискомфорта проявлялся в виде изжоги от тёплого пива или слишком большого количества поглощенного под то же пиво арахиса.
Больше всего пострадала голова. Однажды в Дакаре она у меня заболела и не проходила больше двух месяцев, день и ночь напоминая о себе тупой, ноющей болью. А потом вдруг резко всё прошло. Как-будто кто-то повернул выключатель и отключил боль. Африка никогда не проходит бесследно.
ПРИБЫТИЕ
Первое впечатление, впрочем, было отнюдь не радостным. Незадолго до моей командировки родной «Аэрофлот» закрыл прямой рейс Москва-Дакар, летавший туда раз в неделю. Я успел лишь застать офис нашей авиакомпании и познакомиться с её представителем, который ещё года полтора сидел там, завершая дела и распродавая собственность. Поэтому добирались с пересадкой в Париже, Риме, Лиссабоне или Брюсселе. Мне взяли билет через Париж.
С тоской посмотрел я с высоты на столь дорогую сердцу французскую столицу, где весьма насыщенно и бурно провёл несколько месяцев стажировки в Университете Париж Х Нантерр. Туда же мы с женой лишь несколько месяцев назад летали в свадебное путешествие. Во время посадки самолёт аккуратно, как бы дразня меня, облетел город с севера. В иллюминатор были видны Монмартр с Сакре-Кёр, Нотр-Дам, Эйфелева башня, квартал Дефанс, за которым находился мой университетский кампус. Всё до боли знакомое и узнаваемое, хоженное-перехоженное. Поехать работать туда согласился бы, не задумываясь. Но никто не подошёл к трапу самолёта и не предложил остаться в российском посольстве. Мол, зачем тебе, дорогой друг, с твоим прекрасным французским лететь дальше? Увы, город моей юности пока меня не ждал, оставшись несбыточной мечтой.
Впереди ожидал рейс на Дакар, весёлый, шумный, чёрный, «ароматный». В аэропорту «Шарль де Голль» под африканские направления выделен отдельный угол, куда стекается весьма колоритная толпа с большим количеством ручной клади.
Экономкласс для неподготовленного «тубаба» (белого человека) при многочасовом перелёте – то ещё испытание. Самолёт был битком. Я оказался одним из немногих европейцев на борту и к концу полёта слегка ошалел от царившего в салоне гама, бегающих детей, падавших на меня баулов, непривычных запахов и специфического амбрэ, исходившего от некоторых соседей по салону. Стюардессы-француженки, видя мои страдания и украдкой смахивая слезу, несколько раз сердобольно в инициативном порядке подливали красное вино в мой бокал, проявляя удивительную щедрость, на которую в «Эр Франс» на обычном рейсе рассчитывать не приходилось.
В аэропорту сенегальской столицы меня встречали двое коллег: будущий сосед по кабинету, физик-ядерщик по образованию Миша и старший товарищ, опытный африканист, имевший за плечами «ходку» в Гвинею, Андрей. В то время в Москве посольство Сенегала отсутствовало, поэтому новым сотрудникам визы в паспорт не проставлялись. При этом на границе необходимо было предъявить оригинал разрешающего въезд письма из МИД страны с жирной красной печатью в виде национального символа – баобаба.
С учетом малого количества развлечений прилёт «свежего» человека с «большой земли» всегда становился событием. Новичка надо было вычислить на выходе из самолёта и успеть перехватить до момента пограничного контроля. Обычно мы устраивали «аттракцион», выходя на поле и пытаясь определить «нашего» ещё на трапе, при спуске на грешную сенегальскую землю. Надо сказать, что в толпе, в темноте (рейс из Парижа прибывал поздно вечером) сделать это было нелегко, поэтому задача была увлекательной. Тем более в те времена смартфонов и соцсетей ещё не было, а с копии паспорта, пересылаемой из Центра по факсу, на нас вместо фотографии обычно смотрел чёрный квадрат. В моём случае всё было несколько проще, т.к. с Андреем мы успели познакомиться в Москве.
Но вот я выхожу из самолёта в ночном Дакаре. Первое ощущение – как будто тебя со всего размаха ударили по лицу мокрой горячей подушкой. Сначала думаешь, что это потоки воздуха от работающих авиационных двигателей. Ан нет, это липкая влажность и тягучий жар моего нового места службы. Добро пожаловать в Африку!