Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 5)
В подвальном этаже находится огромная представительская кухня, в которой безраздельно властвует посольский повар. В его распоряжении просторные раздаточные столы, позволяющие обеспечивать масштабные приёмы. В ходе одного из этапов реконструкции был обнаружен замурованный механизм специального лифта образца конца XIX – начала XX века, использовавшегося для подачи наверх готовых блюд. Это говорит о том, насколько современно был оснащён по тем временам наш шато. Неизвестно когда и кем было принято решение отказаться от использования этой техники. Возможно, это сделали по причине замены на более компактный и лёгкий в эксплуатации аналог.
Первыми советскими обитателями этого здания стали сотрудники комиссии по репатриации советских граждан, которая работала в стране сразу после мировой войны во второй половине 40-х годов. Генерал, возглавлявший комиссию, получил это здание от бельгийских властей во временное пользование. Говорят, оно ему настолько приглянулось, что он, видимо, будучи человеком с хорошей хозяйской хваткой, выписал из советского посольства в Лондоне, курировавшего на тот момент Бельгию, специалиста, они направили бумаги в Москву и, получив соответствующее разрешение, оформили документы о покупке замка и земельного участка вокруг. Так там на долгие годы прописались отечественные дипломаты.
При этом основным посольским зданием с 1947 по 1963 годы являлся другой особняк, расположенный на проспекте Франклина Рузвельта – красивейшая вилла с бассейном под название «Эмпен» (Villa Empain) в стиле ар-деко, в котором ныне находится Музей современного искусства. Здание настолько яркое, что регулярно используется для съемок кино.
История виллы оказалась довольно драматичной. В момент возобновления советского дипломатического присутствия в 1947 году тогдашний премьер-министр Бельгии, легендарный политик Поль-Анри Спаак единоличным решением отобрал это здание у владельца в лице барона Луи Эмпена в качестве «добровольного» пожертвования в пользу советских дипломатов. Что стало причиной подобного жеста доподлинно, насколько я понимаю, неизвестно. Возможно, он был продиктован тем, что Спаак в тот момент являлся одним из лидеров Социалистической партии Бельгии, а, может, причиной стал громадный авторитет СССР в послевоенной Европе. В любом случае на протяжении 16 лет наши дипломаты трудились в очень изысканных условиях.
В 1963 году договор дарения виллы был пересмотрен и аннулирован министром образования Камилем Хейсманом, а здание вернули владельцу. Советские же представители переехали на Де Фре, где к тому моменту построили новое служебно-жилое здание.
Последнее само по себе примечательно. Оно было спроектировано в качестве общежития для советских рабочих, задействованных на возведении павильона СССР к Всемирной выставке в Брюсселе в 1958 году. Популярный в 50-60-е годы ХХ века конструктивизм в наши дни с эстетической точки зрения смотрится довольно сомнительно. Но тогда главенствовал минимализм декора и передовые технологии обеспечения жизни человека будущего. Автором проекта, имя которого я сейчас не вспомню, назначили бельгийского архитектора, что весьма необычно, так как в советские времена не принято было отдавать иностранцам заказы на возведение специфических по своему функционалу посольских комплексов. Для Бельгии было сделано исключение, поскольку автор проекта являлся коммунистом. Таким образом Москва хотела поддержать товарищей из местной компартии.
Итогом стал огромный дом монструозного вида, напичканный передовыми, если не сказать новаторскими идеями организации человеческого быта. В частности, на крыше планировалась специальная зона для прогулок и солнечных ванн, что особенно «востребовано» в суровом и дождливом бельгийском климате. Наверное, подразумевалось, что над дипмиссией Советского Союза в любом случае нон-стопом должно светить яркое солнце. На предпоследнем этаже располагалась общественная кухня-столовая. При этом в квартирах собственные кухни отсутствовали, ибо кашеварить индивидуально – это мещанство и отвлекает от работы. В полуподвальном этаже располагалась обширная и высокотехнологичная по тем временам прачечная, для которой закупили иностранное оборудование. Часть служебных машин, с учётом сложного рельефа местности, должна была загоняться на второй этаж. Жилые же помещения отличались скромностью планировок и площадей.
Подозреваю, что если в качестве общежития для командированных на несколько месяцев рабочих творение бельгийца более-менее годилось, то задачу расселения сотрудников с семьями совершенно не тянуло. Поэтому после сдачи объекта бельгийскому товарищу выплатили положенный гонорар, похлопали по плечу и…. начали масштабную реконструкцию.
Несмотря на произведённую переделку, общая концепция здания не сильно пострадала. Подтвердилось это спустя более полувека, когда в посольство неожиданно нагрянули родственники того самого архитектора, а также автор его биографии. Выяснилось, что тот был признан одним из корифеев конструктивизма в стране, однако из созданных им шедевров почему-то сохранились считанные единицы, причём наш посольский комплекс чуть ни лучше всех. Растроганная родня вместе с исследователем его творчества, которых мы после некоторых раздумий запустили на территорию, роняли в бельгийскую пыль слёзы умиления и радости от созерцания великого творения. Мы же вспоминали стеснённые бытовые условия наших сотрудников и тоже украдкой смахивали выступавшую на глазах влагу.
К моменту визита обозначенной делегации мы успели значительно обновить пришедший в довольно обветшавшее состояние классический советский зрительный зал, откровенной незатейливостью внутреннего убранства походивший на помещение областного Дома культуры. Глобальной реконструкции в итальянском стиле также подверглось представительское помещение, используемое для проведения крупных протокольных мероприятий. Оно отлично знакомо всем, кто когда-либо бывал на государственном приёме или на избирательном участке в Брюсселе. От первоначального антуража там сохранилась входная группа под козырьком, главная лестница на второй этаж, огромные многометровые окна и панно в стилистике конца 50-х годов. Родственники оросили слезами и эти части строения. С благоговением были сделаны несколько снимков, и получены клятвенные обещания, что они будут включены в будущий бесценный фолиант, а также в историю бельгийской архитектуры. Мы насилу выпроводили безмерно благодарных гостей.
Практически всем проживающим в Бельгии соотечественникам знакомо и другое здание на территории посольства – помещение консульского отдела с входом со стороны улицы Роберт Джонс. Оно когда-то было хозяйственной постройкой и служило конюшней. Некоторая преемственность в вопросе функционала сохраняется – нижняя часть до сих пор используется для хранения служебных «железных коней». Этажом выше располагается консульский отдел, который не слишком хорошо соответствует требованиям приёма посетителей. Пространства действительно мало. Неудобно ни посетителям, ни сотрудникам. Но, поверьте, из него «выжали» максимум с учетом исторического характера постройки и сложных конструктивных особенностей разноуровневого строения, которое по изначальной задумке архитектора и строителей было призвано служить совершенно другим целям.
Со времён предыдущих хозяев остались нетронутыми и два насыпных, явно рукотворных холма, находящиеся в середине территории. В осенне-зимний сезон, когда опадает листва, их можно рассмотреть из-за забора со стороны улицы Де Фре. Существует легенда, что эти объекты якобы являются древними курганами, а то и захоронениями. Вроде как при строительстве нового административного здания экскаватор сковырнул некую старую кладку в основании. Строители перепугались и от греха подальше закопали обратно. Насколько данный апокриф правдив, история умалчивает. Истинная правда ведома, скорее всего, лишь лисам, которые обитают на территории и вырыли свои норы аккурат в недрах кургана. Это дало повод посольским детям рассказывать друг другу байки о том, что рыжие представители дикой природы обитают внутри в пещере, заполненной драгоценностями и рыцарским оружием.
Из «непомещичьих» строений, которые добавились в реестр российской недвижимости в Бельгии в гораздо более приближенные к настоящему повествованию времена, отмечу основной жилой дом, в котором мы поселились на долгие шесть лет.
Он действительно стал родным домом в привычном понимании этого слова. Мы полюбили нашу скромную двухкомнатную квартирку, с которой многое связано. Несмотря на казёнщину предоставленной государством обстановки, Рита сумела привнести в неё тепло и уют. Она стала свидетелем по-настоящему очень счастливых лет жизни нашей семьи.
На огромных балконах, фактически опоясывавших здание, я выращивал цветы и зелень для красоты, а огурцы, помидоры и землянику для прикола. Привыкли мы к узкому подземному гаражу, в котором с закрытыми глазами мог одним точным, рассчитанном до сантиметра манёвром запарковать свой служебный автомобиль. Приноровились завозить пакеты с покупками на одной из тележек, временно позаимствованных в соседнем супермаркете, прямо в квартиру. Весьма, признаюсь вам, удобная опция. Частенько заглядывали в медпункт на первом этаже, чтобы просто поздороваться с врачом Палычем, которого знали ещё по Сенегалу, и стоматологом Кирой. Нравился располагавшийся в подвале скромный бар, в котором так приятно было вечером заказать бокальчик разливного пива, порцию жареной картошки или креветок в кляре, столь полюбившихся моей тёще Ирине Александровне, которая регулярно у нас гостила. В случае время от времени случавшейся гастрономической ностальгии захаживали в магазин русских продуктов, поставку которых мы наладили из Германии: гречка из России, шпроты из Прибалтики, соленья из Польши. Мило, привычно и вкусно.