Георгий Кубанский – Тайна реки Семужьей (страница 11)
Наташа отвернулась, не желая отвечать ему. Володя осмотрелся, но ответить не успел.
— В поселок ушел, — опередил его Федя.
— В поселок? — удивился Сазонов. — Один?
— Вы же приказали отправить его обратно? — не глядя на него, напомнил Федя. — Мы выполнили.
— Додумались! — Сазонов укоризненно покачал головой. — Отправить мальчонку одного. Наслушались болтуна и поверили, что он все знает и все может.
— Ничего, — Федя вскинул за спину рюкзак и спокойно добавил: — По ручью пойдет — не заблудится.
Володя быстро переглянулся с Наташей. Если Федя счел нужным укрыть Петьку от Сазонова, значит, так надо. Наташа с самой откровенной неприязнью посмотрела на непрошеных попутчиков и незаметно поддержала Федю:
— Что ж мы стоим? Петьку все равно уже не догнать, — и первой направилась к горам.
ПРЫЖОК
Небольшая группа поднялась ложбинкой, прорезавшей кряж, и спустилась на знакомый карниз, нависший над пропастью. Задержанные шли молча. Притихла даже Наташа. Все случившееся казалось ей непоправимой бедой. Страшно было подумать, что ждет их в поселке. Девушка никогда не бывала в милиции, а о суде имела самое слабое представление — по газетным заметкам да случайным чужим рассказам. И вдруг — акт, допросы, быть может, и суд…
В поселке никто не знал трех друзей, никто не мог сказать о них ни хорошего, ни плохого. Но зато там могли поверить всему, что скажет участковый. Сазонов, конечно, представит дело так, будто они и не искали пропавшего мальчишку, а отправились хищничать в государственный заповедник. Как опровергнуть это постыдное обвинение? Хранившиеся в нагрудном кармане Наташи клочок тетрадной обертки и грязный носовой платок Васьки Калабухова потеряли теперь в ее глазах всякую ценность. Кто поверит, что следы мальчишки вели на Семужью? Как доказать это? А вдруг мальчишка погиб? От одной мысли об этом лоб Наташи покрылся холодной испариной. Мигом вылетели из головы думы об акте, допросах, неизбежном и тяжком объяснении в комитете комсомола. Все это вытеснило из сознания одно короткое грозное слово: «ПОГИБ!..»
— Шевели ногами! — подогнал девушку сзади сорванный голос. — Спишь на ходу.
Беспечный по натуре Володя не так остро переживал задержание. Он все еще старался найти объяснение странному поведению Феди. Почему тот перед выходом в обратный путь облегчил свою ношу? Неспроста это. Федя не из тех, кто сваливает на плечи товарища побольше, а на свои берет поменьше…
Занятые нерадующими размышлениями, они не замечали, как бежало время. У снежного моста Наташа остановилась и выжидающе посмотрела на Сазонова.
— Дальше, дальше! — Он махнул рукой вперед.
— Нам же туда идти. — Наташа показала посохом на снежный мост.
— Здесь не пройдем, — ответил Сазонов. — Шею сломаем на спуске.
— Мы прошли… — поддержал Наташу Володя.
— Не указывайте мне! — оборвал его Сазонов. — Я вас задержал, я и доставлю по назначению.
— Куда вы нас ведете? — не выдержала Наташа.
— Куда надо, туда и ведем! — отрезал Сазонов. — Ведем задержанных за нарушение статьи восемьдесят шестой уголовного кодекса, предусматривающей за браконьерство в государственном заповеднике до двух лет лишения свободы, без наличия отягчающих обстоятельств.
Произнес он это так, чтобы Наташа поняла, что в поведении задержанных имеются отягчающие обстоятельства. И снова мысль девушки вернулась к пропавшему Ваське и предстоящему в поселке объяснению. Беспокойство ее все нарастало. Особенно тяжело было Наташе оттого, что она не могла даже перемолвиться с шагавшим впереди Володей. Сазонов не отставал от девушки ни на шаг и, конечно, услышал бы каждое слово.
За спиной у Наташи конвоиры о чем-то тихо переговаривались. Но как ни напрягала она слух, ей ничего не удалось разобрать.
— Федя! — тихо шепнул Володя товарищу, шедшему головным. — Думал я, думал… Тут что-то нечисто.
— Дошло наконец, — так же тихо ответил Федя, не поворачивая головы. — Присмотрись к милиционерам и вспомни тайну Васьки Калабухова. Один из них Барбос, другой Козел. Только бородку сбрил.
«Но если ты думаешь, что тут нечисто, так надо же что-то предпринимать? — думал Володя. — Нельзя же позволять гнать себя как баранов?»
Постепенно мысли его становились все более гневными, а планы освобождения отчаянными, даже фантастическими. Вместе с гневом пришла и решимость. Надо бороться. Скорее бы в поселок, что ли! Как ни странно, но после того как Федя поделился своим открытием, Володе стало легче. Что-то в приглушенном голосе Феди, в его опасениях, чтобы конвоиры не заметили, как они переговариваются, подсказало Володе, что у товарища уже есть план действий. Оставалось ждать привала. Быть может, отдыхая, друзья сумеют потолковать и найти общую линию поведения. А пока надо идти, беречь силы и не вызывать подозрений конвоиров…
Все дальше удалялась маленькая группа от снежного моста, а вместе с ним и от ручья, ведущего к поселку. Знакомая седловина, надломившая за пропастью гору, оставалась левее. Карниз шел на север, постепенно снижаясь к пропасти с белевшим в глубине снегом.
Скоро гранитный наплыв сжал карниз настолько, что идти стало нелегко даже по одному. Прижимаясь к шершавой серой стене, Федя, Наташа и Володя все чаще опирались на посохи. Конвоиры, менее нагруженные и более привычные к местным условиям, в таких предосторожностях не нуждались. Но и они двигались с опаской. Стоило здесь сделать неверный шаг — и легко было сорваться.
Неожиданно Федя легко оттолкнулся от карниза и… прыгнул в пропасть. Не успел еще никто понять, что произошло, как юноша исчез в снегу, оставив на ровной белой пелене лишь рваное голубоватое пятно.
— Паразит! — Барбос выхватил из-за пазухи пистолет.
— Не стрелять! — Наташа подскочила к Барбосу и замахнулась посохом. — Гадина!
— Полегче с гадиной! — прикрикнул на нее Сазонов и схватил Барбоса за руку. — Совсем разучились уважать Советскую власть. Молодежь!
Первым движением Володи было прыгнуть вслед за Федей. Остановила его мерзкая площадная ругань за спиной. Он обернулся и увидел небритое лицо Барбоса, неохотно убирающего пистолет в кобуру. Побледневшая Наташа с грозно приподнятым посохом вся подалась к Сазонову. Казалось, она сейчас бросится на него, не думая о последствиях своего отчаянного поступка.
Володя сдержал себя. Оставить Наташу одну, во власти людей, поведение которых вызывало у него уже не только подозрения, но и опасения, он не мог.
— Наташа! — голос Володи прозвучал неестественно спокойно. — Пошли! Советская власть разберется, кто из нас прав, кто виноват. Каждый получит свое, что заработал.
— Получите, получите! — пригрозил Сазонов. — Этот прыжок мы в акте запишем.
Если бы Володя не был так взволнован, он заметил бы мелькнувшую в глазах Сазонова еле приметную растерянность. Но юноша стремился лишь к одному: не выдавать охватившего его смятения. Он слегка пожал плечами и с напускным равнодушием бросил:
— Пишите! У нас тоже найдется, что сказать о ваших делах.
Володя твердо решил до поры до времени не выдавать Сазонову свои подозрения, держаться с ним как с работником милиции, допустившим служебный промах. Но, сам того не понимая, он болезненно задел Сазонова и его спутников, заставил их насторожиться.
Барбос не выдержал, подошел вплотную к Сазонову и горячо зашептал:
— Говорил я тебе? Знают гады всё. Успели порыться в яме.
— Знают? — переспросил Сазонов, внешне ничем не выдавая растущей в нем тревоги. — Неважно. Сделаем так… Забудут, что знали.
Наташа и Володя не обратили внимания на этот короткий диалог. Они не могли отвести взгляда от рваного голубоватого пятна на снегу. Казалось, что вот-вот снег шевельнется и Федя подаст знак, что он жив…
ЗАРОК НАРУШЕН
Человек, знакомившийся с анкетой Сазонова, ненадолго запоминал прочитанное. Очень уж походила она на многие и многие анкеты, рассказывающие сухим языком фактов о честной трудовой жизни своих владельцев.
С шестнадцати лет он начал работать по найму. Восемнадцатилетним пареньком ушел на фронт. Воевал в конной разведке стрелкового полка. За форсирование Днепра был награжден орденом Отечественной войны; за Житомир, Казатин, Львов, Кишинев, Балатон и Альпы — медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Да и после войны Сазонов всегда находился на переднем крае напряженной жизни страны. В трудовом списке его значились: прославленный на всю страну совхоз, ленинградское метро и строительство крупной гидроэлектростанции.
Но в жизни Сазонова было и нечто такое, что не предусматривается короткими вопросами анкет, не укладывается в привычные требования к автобиографиям.
Еще мальчиком мечтал он о настоящей большой удаче, о богатстве. Откуда пришли к нему эти мечты? Быть может, от отца, искавшего привольной жизни в извозе, в мелочной торговле, побывавшего и кустарем-одиночкой, но так до самой смерти и не сумевшего выбраться из мелкостяжательского прозябания. Впрочем, сам Сазонов над этим не задумывался. Впервые поступив работать на стройку городского стадиона, юный Сазонов решил, что он уже на пороге привольной жизни. Разбитного, смышленого паренька приблизил к себе сам десятник и доверил ему важное и щекотливое дело: собирать в дни получки с рабочих пятерки — на магарыч. От этих пятерок кое-что оставалось и у самого Сазонова. Не забывал его и покровитель-десятник. Он приписывал своему доверенному в ведомостях невыработанный лишек. Скоро Сазонов уже щеголял в желтых туфлях и шевиотовом костюме.