Георгий Кубанский – Команда осталась на судне (страница 8)
Блики северного сияния искрились уже и на заиндевевших бортах и на ледовых наплывах, свисающих с кормы и полубака. На темном небе голубоватыми полосками выделялись ванты. А вершины мачт сияли, словно излучая фосфоресцирующий мягкий свет. К голубым тонам спирали примешивались новые, зеленые…
На “Ялте” не замечали красот северного сияния, тончайших голубых и зеленых переливов. Рыбаков радовало другое: треска виднее была на белых столешницах. Поток скользящей по желобам рыбы нарастал. Терентьев больше не выглядывал из трюма. Брака в обработке не было.
А трал в каждый заход поднимал верных полторы тонны. За двадцать минут траления! Приходилось все время напрягать силы: стоит лишь несколько замедлить темп, и возле рыбоделов образуется завал трески.
Цветение неба все усиливалось. Спокойное море полыхало мягкими зеленоватыми бликами, будто подсвеченное из глубины мириадами крохотных лампочек.
- Третья вахта сделала по пять с лишним рыбин в минуту! - объявил равнодушный к буйному цветению неба и моря Иван Кузьмич.
Палуба встретила его слова одобрительными возгласами. После минувшей ночи с ее изнурительным трудом и мизерными результатами это была победа. Большая победа!
- А как остальные? - кричали с палубы. - Всех назовите!
- Первая и вторая вахты вытянули меньше пяти на брата, - ответил капитан. - Командиры немного отстали… - Он заметил неловко переминающегося рядом с собой боцмана и недовольно спросил: - Что у тебя?
- Дело такое… - Матвеичев вздохнул и переступил с ноги на ногу. - Насчет продовольствия.
- Да что ты за душу тянешь? - вспылил Иван Кузьмич, уже понимая, о чем пойдет разговор. - Выкладывай.
- Хлеба осталось на шесть дней всего, - решился наконец боцман. - Жиров и сахару тоже… дней на восемь.
- Налегай на рыбку, - недовольно бросил Иван Кузьмич.
Уйти с богатого косяка с незаполненными трюмами? Даже мысли такой нельзя было допустить!
- И так-то налегаем. - Боцман снова переступил с ноги на ногу. - Только без хлеба трещочка не идет. Работенка наша… сами знаете.
- Сократи норму хлеба! - сухо приказал Иван Кузьмич и отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен.
Матвеичев потеребил в руках шапку и вышел.
Иван Кузьмич стоял у окна и не видел ни палубы, ни моря. Досада душила его. Бродили по морю. Скребли тралом голое дно… И людей кормили досыта. А теперь, когда с таким трудом оседлали косяк - и какой косяк! - продовольствие на исходе.
Капитан взглянул на часы. Подходило время радиосвязи с портом. Иван Кузьмич вызвал на вахту Анциферова, а сам прошел в радиорубку.
Доклад его был короток, даже сух. Зоя заметила состояние капитана и держалась деловито, по-служебному.
- Задачу вы выполнили, - ответил порт. - Проверьте, старательно проверьте косяк и, как только останется двухсуточный запас продовольствия, определитесь поточнее и возвращайтесь.
Иван Кузьмич вышел из радиорубки. Настроение было отвратительное. Уйти с такого косяка полузагруженным? После гибели капитана, после каждодневного риска! Этого Иван Кузьмич даже представить себе не мог.
Промысловый азарт похож на болезнь. Он притупляет все чувства, кроме одного: больше взять из моря. Больше! Так получилось и с Иваном Кузьмичом. Стоило ему попасть в хорошую промысловую обстановку, и все помыслы его оказались настолько заняты уловом, что даже услышанное из порта: “Задачу вы выполнили” - было воспринято им как нечто второстепенное. Ни о чем ином, кроме улова, он и думать не мог. Даже война, опасность оказались оттеснены куда-то в сторону.
Больше рыбы, больше! Для тех, кто проливает свою кровь на фронтах, для их жен, детей, матерей. Несколько раз за сутки Иван Кузьмин спускался в трюмы, проверял, как прибавляется в чердаках треска. С лица его не сходило недовольное выражение. Не раз, глядя из рубки на неловкие движения матроса-новичка, он с трудом преодолевал знакомый зуд в руках. Взялся бы сам за нож да показал, как разделывают треску старые поморы.
Но капитан ничего не мог изменить. Запасы продовольствия таяли. “Ялта” должна была вернуться в Мурманск загруженной лишь наполовину.
При одной мысли об этом капитан мрачнел.
- Давай, ребята, давай! - гремел его голос. - Пока небо полыхает, старайтесь. Под утро погаснет наше освещение. Все отдохнете. Досыта!
Подогревать команду было незачем. Промысловый азарт охватил не только бывалых рыбаков, но и новичков, впервые стоявших у рыбодела.
Замолкнет капитан, и снова на палубе тишина. Слышен лишь мягкий звук головорубов да сочные шлепки падающей на желоба рыбы. Странные, зеленоватые с голубым отливом люди выстроились по трое за каждым столом и плавно, словно в ритме им одним слышной и понятной музыки, разделывали таких же странных, зеленых с черным, рыб.
ВЗРЫВ
Восьмые сутки удачного промысла были на исходе, когда Иван Кузьмич впервые позволил себе выспаться по-настоящему. Строго наказав вахтенному штурману разбудить его, если произойдет что-либо значительное, он прилег на диван.
Ему показалось, что он только заснул, когда дверь скрипнула.
Иван Кузьмич открыл глаза. На лбу его сбежались гневные морщины. В дверях стоял боцман. Мог бы найти другое время.
- В салон просят, - сказал Матвеичев.
- Меня? - приподнялся Иван Кузьмич. - Кто просит?
- Насчет хлеба.
Иван Кузьмич давно ждал этого неприятного объяснения и все же подготовиться к нему не успел.
- Обратись к помполиту, - буркнул он. - Пускай разберется…
- Корней Савельич там. Только без вас невозможно, - настаивал Матвеичев. - Никак.
В салоне шестеро матросов сидели перед полными мисками. Возле каждого из них лежало по куску хлеба.
- Что у вас тут стряслось? - с нарочитой беспечностью спросил Иван Кузьмич.
- С хлебом нас жмут, - поднялся со скамьи Марушко. - Жмут так… спасу нет. Что ни день, пайку уменьшают. Сегодня к обеду дали по куску хлеба, и все.
- Я приказал рыбы не жалеть. - Иван Кузьмич обернулся к боцману.
- На одной рыбе не поработаешь, - заговорил пожилой кочегар. - Мы все отдаем палубе. Сил не жалеем. Но и нам отдайте что положено. И так-то замотались за неделю… Не люди стали.
- Все? - сухо спросил Иван Кузьмич и обратился к стоящему в стороне Корнею Савельичу: - Вы объяснили команде наше положение?..
- По три раза на день объясняет, - перебил его Марушко. - Все разъяснил. Только разъяснениями брюхо не набьешь.
- И тем не менее, - сухо остановил его капитан, - до возвращения в порт придется работать на сокращенном пайке.
- Какая ж это работа? - проворчал кочегар. - И так-то ноги не держат. Шуруешь, шуруешь у топки. А потом нож в руки и айда на подвахту, шкерить.
- По шестнадцати часов не отходим от рыбоделов, - подхватил Марушко.
- Вечером, на смене вахт, соберите общее собрание, - сказал Иван Кузьмин помполиту. - Пускай выскажутся не трое-четверо, а вся команда.
- Нам собрание не нужно! - закричал Марушко. - Мы хлеба хотим!
- Матросу положено восемьсот грамм на день, - настаивал кочегар. - Положите их на стол.
- Как вы разговариваете?! - одернул его Иван Кузьмич. - Идет война, на фронте, не щадя своих жизней, борются с врагом ваши братья, отцы. Наш долг, долг советских людей внести хоть какой-то вклад в общее дело.
- Здесь не армия! - дерзко уставился на капитана Марушко. - На губу не посадишь!..
- Надо будет - посажу, - жестко оборвал его капитан.
- Сажай! Сам-то поел досыта, побрился с одеколончиком, выспался. А мы щетиной обросли. Гляди. - И Марушко провел ладонью по небритой щеке.
- Я ем то же, что и все, - с трудом сдерживая готовый прорваться гнев, ответил Иван Кузьмич и подумал: “Вот чем ты перетянул людей на свою сторону!”
- Ничего! - Щучий рот Марушко растянулся в злой улыбке. - Вам не хватит за общим столом, так и в каюту принесут…
- Чего болтаешь? - неожиданно вмешалась повариха. - Зря тебя, паразита, из тюрьмы выпустили. Поспешили.
- Слыхали! - Марушко обернулся к выжидающе притихшим товарищам. - Горбатимся, калечимся круглые сутки. И нас еще попрекают!..
Оборвала его резкая трель судового звонка.
Все замерли.
- Тревога! - негромко произнес капитан. - По местам!
Тяжело дыша, он пробежал проход, рубку и выскочил на открытое крыло.
Над траулером кружили три самолета: большой и два поменьше. Солнце уже скрылось за горизонтом. Небо на востоке потемнело. В последних закатных лучах боевые машины казались красными. Не верилось даже, что на красных самолетах… враги.
И, словно отвечая на сомнения Ивана Кузьмича, крайняя машина отвалилась от строя. Слегка накренившись, она плавно разворачивалась на траулер.