Георгий Крол – Блицкрига не будет! (страница 4)
Я вложил письмо в конверт, вместо адреса указал «Москва. Кремль. Лично товарищу Сталину» (блин, на деревню дедушке). Не одеваясь, вышел на улицу и опустил его в почтовый ящик на углу. Остаётся ждать, когда за мной придут. А пока хватит, я иду спать. И до утра пусть всё катится к чёрту и не отсвечивает. Хох, я всё сказал.
Проснулся я ближе к девяти. Точнее, подскочил в шесть, подумал и опять уснул. Встал уже в девять «с копейками», выполнил комплекс упражнений, сходил, умылся и отправился в город. Счастье, что я не люблю завтракать, потому как столовая уже закрыта и до 12 я туда не попаду. А денег «на поесть» у меня нет. Вот с такими радужными мыслями я и догулял до Арбата. До старого Арбата. Это не та улочка с ларьками, лотками и толпой, ниже Нового Арбата, которую я помнил по своему времени. Это – АРБАТ!
Здесь могут писаться стихи о любви и дружбе, о счастье и свете. Самое смешное, что, вообще-то, дома выдержаны в пепельно-серой гамме, и откуда у меня это ощущение, я сказать не могу. Наверное, благодаря песням Окуджавы. И, кстати, магазинчиков тут полно и сейчас. Один из них привлёк моё внимание. Небольшой, он практически весь просматривался с улицы. «Антиквариат» – это подойдёт, может, удастся что-то получить за «счастливую» монету. Я толкнул дверь и зашёл.
Нет, те, кто говорит, что в 40-е все жили плохо или очень плохо, ни фига не видели. Около 11 часов утра рабочего дня (хотя, может, и тут 2 января выходной, не знаю) народу в магазине было валом. Кто-то что-то смотрел, кто-то платил, кто-то сдавал вещь в продажу – жизнь била ключом. Справа за стойкой неторопливо суетился невысокий горбоносый человек. И продавцы, и посетители обращались к нему с пиететом, значит, товарищ был серьёзный. К нему я и подошёл.
– Извините, вы не могли бы мне подсказать…
– Слушаю вас, молодой человек, – работник прилавка просканировал меня не хуже опера из УГРО.
– Вы не скажете, старинными монетами тоже вы занимаетесь или это специальные магазины?
– Ну, смотря какими монетами. Может, и заинтересуемся…
– Она, по-моему, серебряная. С одной стороны – «10 злотых». А с другой – портрет, написано Александр I, год 1827.
А глазки-то загорелись у работника советской торговли, кажется, всё будет как надо.
– А простите, монета у вас собой? – спросил продавец, стараясь выглядеть равнодушным.
– Нет. Я в Москве проездом. Да и начал неудачно, вещи у меня увели на вокзале. Что осталось, храню у знакомых.
– Знаете что, молодой человек. Сейчас людей много, уделить вам достаточно времени я не могу. Приходите часиков в пять, вечером. Приносите монету, я осмотрю и решим, что можно за неё получить.
Мне это было на руку, тем более время шло к полудню, и надо было сходить на вокзал. Где я и был в 12.15. Пробыл минут 10, не больше. Сказал Сидору Григорьевичу, где и как устроился, поделился ощущениями от столицы и узнал, что по моему делу пока ничего. Хотя пару человек взяли и сейчас обрабатывают. Так что живите, гуляйте и будьте бдительны. Вот так. И я пошёл в гостиницу обедать и греться. Обед, хоть и не блистал разнообразием, был сытным. А несколько стаканов чая прогнали холод из костей, где он собрался было обосноваться надолго.
Около четырёх, закончив необходимые приготовления, я отправился к антиквару. На улицах было уже темно, горели фонари. Холод почти полностью разогнал прохожих. Когда я был метрах в 50 от входа, из легковушки, стоявшей перед магазином, вылезли двое. Один в длинном кожаном пальто и военной фуражке, правую руку держал в кармане, а в левой сжимал пару перчаток. Второй был невысокий, кряжистый, одетый в зимнее полупальто и странную кепку с меховыми ушами. У этого в карманах были обе руки. Ещё один остался сидеть в машине.
Первые двое поднялись по ступеням и вошли в магазин. Через минуту я зашёл следом. Человек в кожаном пальто оказался обладателем холёного лица и холодных серых глаз. Эдакий барин. Зато лицо второго будто вырубили из суковатого чурбака тупым топором. Когда я вошёл, «барин» стоял возле кассы, а «чурбак» почти посередине торгового зала. Кроме кассирши, в магазине был только «мой» продавец, к нему я и пошёл. Спокойствие последних суток сыграло злую шутку: я расслабился. Зато эта парочка даже и не напрягалась. Я был за спиной у «чурбака», когда у него в руках оказались два «нагана», а «барин» сказал тихо и жестко:
– Никому не двигаться. Будете слушать меня – останетесь живы.
Его правая рука была по-прежнему в кармане. Приехали, блин. До «чурбака» один шаг. Я влёгкую его нейтрализую, но их-то двое. И, зуб даю, у «барина» тоже «волына» есть. Кроме того, я уже вошёл в боевое состояние и понял, что «чурбак» на взводе, и держит его только приказ «барина». Иначе он бы уже палил во всё, что движется. Выключать нужно было обоих сразу. Застывшее время было запущено звуком открывающейся двери и женским вскриком.
Понеслась. «Чурбак» развернулся в сторону двери и выстрелил. Почти в то же мгновение я шагнул в его сторону и нанёс удар в коленный сгиб опорной ноги, а когда он начал заваливаться назад, поймал его затылок на колено и, одновременно продолжая движение, перехватил оружие. Слегка добавил ускорение локтем в лоб. Через секунду его голова крепко приложилась об пол, и теперь я стоял, направив оба ствола на «барина». Мужик он был крепкий, на лице не отразилось ничего. Только в глазах мелькнуло что-то среднее между страхом и яростью.
– Будьте добры, медленно выньте руку из кармана и заложите обе руки за голову. Потом станьте на колени.
Лицо «барина» не дрогнуло и на этот раз.
– Я ни перед кем на коленях не стоял и перед тобой не буду, ковбой.
Он не вынул руку из кармана, и я знал почему. Третий в машине. Бандит не знал, что мне о нём известно, и ждал. Вот только я стоял удачно. Чтобы выстрелить в меня, третий должен был войти в свет фонаря и витрины. Что он и сделал. В тот же момент я выстрелил дважды из левого «нагана», всадив по пуле в его плечи. Что-что, а с пистолетами я был если не богом, то одним из его замов. Ещё в подростковом возрасте, начитавшись Богомолова, я хотел стать похожим на его Таманцева. И потом в училище уделял этому массу времени.
Лицо «барина» не дрогнуло и сейчас, но он медленно достал руку из кармана. Я собрался было повторить приказ встать на колени, но к магазину с визгом шин подлетела машина, и спустя секунды в помещение ворвались четверо сотрудников НКВД с пистолетами в руках.
– Руки вверх, бросай оружие.
– Спокойно, товарищи, я свой, я обезоружил бандита.
С этими словами я перехватил стволы рукоятками вперёд и протянул ближайшему из энкавэдэшников. Тот взял их по очереди, левой рукой, положив в карманы шинели, но по-прежнему держал свой «ТТ» направленным на меня. Нет, ну интересно девки пляшут. Я – герой дня и победитель дракона на прицеле у трёх человек, а «барин» стоит себе спокойно. К нему направился сотрудник и попросил документы.
Вариантов у меня не было, дёрнусь – получу пулю, или две, или три. Оставалось тупо смотреть, как «барин» неторопливо лезет во внутренний карман своего шикарного кожаного пальто. Всё остальное случилось быстро. «Барин» выдернул руку с пистолетом, раздался выстрел. Пистолет с глухим стуком упал на пол, а его хозяин медленно завалился на бок. Да, недооценил я предков. Его «держали» вполне профессионально, выстрелить он не успел.
Следующие почти сутки я провёл в местном отделении МУРа. Сначала составляли протокол, потом я снова рассказывал всё, но уже не дежурному, а следователю по делу. Потом писал объяснительную. Потом долго сидел в пустом кабинете, пока меня проверяли, и опять по кругу. Основной вопрос: откуда познания в стрельбе и рукопашке. Ответ, что, мол, служил в погранчастях НКВД, приняли, но неохотно. Ну не нравилось всё это следователю.
Вроде всё чисто, свидетели подтвердили, что я зашёл после нападавших, что проявил храбрость и бросился на них, когда «чурбак» выстрелил в женщину. Это, кстати, была продавщица этого же магазина. Она что-то забыла на работе и заскочила забрать, вот такая у неё была удача. Правда, отделалась она лёгким испугом. «Чурбака» обманули габариты тяжёлого зимнего пальто, и пуля скользнула по рёбрам, особого вреда не причинив. Но следак что-то чувствовал. Что-то ему мешало вручить мне медаль и наградить денежной премией.
Так ничего и не решив, меня отправили по месту жительства, предложив до «особого распоряжения» его не покидать. Дело принимало нехороший оборот. Учитывая справку вместо документов, могли заподозрить что угодно, вплоть до шпионажа, и тогда прости – прощай. Но обо всём этом я решил подумать завтра, а пока завалился спать. Прямо одетый, расстегнув куртку и ослабив шнурки на ботинках. Мало ли, придут меня «брать» – придется «делать ноги», и быстро. Потому как с Лубянки мне не уйти, несмотря на всю мою подготовку. С такими весёлыми мыслями я и заснул.