Георгий Крол – Блицкрига не будет! (страница 38)

Мы потеряли 23 человека убитыми, несколько десятков ранеными, из них четверо – тяжело, и одну БМД. Правда, захватили два немецких БТР и танк. И несколько складов с оружием, боеприпасами и горючим. Пока всё шло отлично. И даже более чем. От нашей моторизованной группы пришло сообщение, что совместно с группой десантников третьего батальона колонна, прорывавшаяся из города, уничтожена. Командир группы, мой зам, требовал от меня срочно прибыть к месту боя. Это было необычно, майор был служака из служак и субординацию соблюдал свято. Значит, стряслось что-то из ряда вон выходящее. Гитлера, что ли, в плен взял?

Оставив, наконец, штаб собирать подразделения и выводить их из города, в сопровождении Голубева и его парней выехал в сторону Дзбенин. Ехать было недалеко, километра через три мы наткнулись на место боя. Да, неплохо поработали ребята. Здесь лежало до батальона фрицев. Стоп, это как прикажете понимать? То есть в городе стоял полк плюс разные тыловые части. Причём на весь город мы увидели АЖ четыре единицы бронетехники. Из них только одну мало-мальски серьёзную. А тут целый батальон! Причём, если вон те трубы – это остатки миномётов, то с миномётной батареей в придачу.

И с какого перепугу в колонне шли два танка? И ещё три бронетранспортёра против оставленных в городе двух. А вот эта куча железа похожа на «Flakpanzer I», или, говоря проще, самоходную зенитную установку. Этих 20-мм зенитных самоходок на весь вермахт штук восемнадцать-двадцать. И одна из них здесь? А ещё автобус. Плюс десяток других машин, включая, судя по остаткам, командно-штабную. И ведь что главное! Судя по побитой и покорёженной технике, тут выходил какой-то важный штаб. Мы, в конце концов, пробрались сквозь эту свалку металлолома пополам с кладбищем и вышли к своим.

Н-да, но и ребятам тоже здорово досталось. Две БМДшки догорают, ещё одну латают экипажи нескольких машин. Остальные ощетинились стволами в разные стороны, держа периметр. Под прикрытием нескольких машин оказывают помощь раненым. Часть бойцов обходит место боя, собирая оружие и боеприпасы. И в центре всего этого «великолепия» две машины. Причём одна – здоровенный «Опель Адмирал», а вторая, если я не ошибаюсь (ведь только на картинках видел) «Майбах SW38». Машины высшего генералитета. И группа немецких офицеров в окружении десантников. Когда я спрыгнул с брони, ко мне подбежал майор Сивушкин. Вскинул руку к забинтованной голове:

– Товарищ гвардии подполковник. В результате боя с колонной противника захвачен генерал-полковник. Требует встречи со старшим командиром. – Майор опустил руку.

– Что с головой, Игорь Васильевич?

– Зацепило пулей, ничего серьёзного, товарищ гвардии подполковник.

– Ну, тогда пойдём, посмотрим на вашего генерала.

Невооружённым глазом было видно, что майору до смерти хочется что-то сказать, но он держится из последних сил. И когда я представился, и пленный генерал заговорил, я его понял. Потому что охренел сам. Я не знаю, что он тут делал, каким ветром его занесло в Остроленку, но перед нами стоял командующий 3-й танковой группой кавалер Железного креста 1-го и 2-го класса, Рыцарского креста Железного креста генерал-полковник Герман Гот собственной персоной. Вместе с остатками своего штаба. Вот такого я не ожидал. По всему, Гот должен находиться намного северней. Его группа наносила удар на Минск из Прибалтики. И он должен быть там, а не здесь. То есть это, разумеется, суперздорово, но, чёрт побери, как?

Сивушкин отлично владел немецким, поэтому выступил в качестве переводчика. Мой немецкий хотя и улучшился за последний год, был далёк от совершенства. Генерал-полковник фон Гот сухо сообщил, что, поскольку он сдался в плен, он надеется, что с ним будут обходиться согласно Женевской конвенции. А я вспомнил о приказе: «Об отношении к советским военнопленным», который нацисты издали в сентябре 1941-го в моей истории. И через Сивушкина задал генералу вопрос:

– Есть ли среди захваченных документов приказы ОКВ (объединённое командование вермахта) и ОКХ (объединенное командование сухопутных сил) следующие: «Об установлении оккупационного режима на подлежащей захвату территории Советского Союза», «О военной подсудности в районе «Барбаросса», «Об особых полномочиях войск, об обращении с политическими комиссарами»?

Я говорил так же сухо, как и фриц, майор, не знающий, о чём речь, тоже. И Сивушкина здорово удивило, почему сухо-спокойно-вальяжный генерал вдруг съёжился, стал заикаться и вроде бы стал ниже ростом. Никто из ребят в этом времени ещё не знал, а надеюсь, и никогда не узнает, о чём шла речь. Но я-то помню: «…Мы должны отказаться от понятия солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и не будет товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение. Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьём врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность…». И дальше: «…Мы обязаны истребить население – это входит в нашу миссию охраны германской нации. Я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как черви…»

Съёжившегося генерала и его штабных посадили в машины, а кому не хватило места, на броню, и двинулись назад, к Остроленке. Едва оказавшись один на один с майором, ну в смысле внутри своей БМДшки, я потребовал подробного рассказа о прошедшем бое.

– Колонна сводного танкового батальона под моим командованием… – начал докладывать Сивушкин.

Но я прервал его почти сразу.

– Игорь Васильевич, ты не докладывай. Просто расскажи, своими словами.

Майор глянул на меня, выражение глаз изменилось, меняя и выражение лица. Вместо служаки начал проявляться обычный человек, которого знали жёны комсостава по редким встречам у кого-нибудь в гостях.

– Мы решили, что немцы попытаются выйти к мосту по дороге на Дзбенин. Туда колонна батальона и шла полным ходом. Но фриц пошёл на Старовец, так что встретились мы на марше. Но всё равно мы их обнаружили первыми и стали перестраиваться в боевой порядок с ходу. Я уже собирался дать команду на открытие огня, а потом заметил легковые машины. Сразу же видно, генеральские. И замешкался. Моя вина, из-за этого немцы первыми залп дали.

Машины наши, конечно, хороши, но против танка… Один залп, и двух моих экипажей нет. Кричу: «По танкам противника, подкалиберным!» Дали залп. Одного угомонили сразу, аж башня отлетела. Второй ещё пытался огрызаться, но боялся из автобуса вылезать. Поняли гады, что мы по легковым и автобусу не стреляем. А из грузовиков и «Ганомагов» пехота посыпалась. Всё пытались поближе подойти и гранатами закидать. Знаешь, Георгий Валентиныч, в следующий раз надо пехоту с собой брать. Ведь почти вплотную смогли подойти. Опытные. И форма у них другая, заметили?

Ну, в общем, тут третий батальон подоспел. Пехоту отсёк. Начали мы маневрировать чуток свободней. Но уже видимость была хуже некуда. Танк дымит, два их «Ганомага» подожжённых чадят, пыль столбом. Но этот панцер мы достали. Он тоже дымку прибавил в общую, так сказать, картину. Ну и расслабились маленько. Стоим себе, пехоту огнём с места поддерживаем. Уже и генералов этих пехота повязала, так что просто зачищаем, как вы говорите, местность.

И тут из всего этого бедлама выползает какая-то каракатица. И как даст вдоль всего ряда машин. Хорошо хоть они и сами наугад стреляли, тоже почти ничего не видели. Попали только по одной БМД. Пули у неё броню, как фанерную, – насквозь прошивают. Механику ничего, а командира насмерть. Бандуру эту тут же из десятка стволов накрыли. Слабенькая оказалась, вон, был танк, а осталась куча железа.

– Не танк, Игорь Васильевич. Повезло тебе познакомиться с немецкой самоходной зенитной установкой. «Флакпанцер» называется. Ходовая от старой танкетки, а вместо башни открытая площадка с 20-мм зениткой «Флак-38». Редкая, между прочим, штука.

Пока говорили, въехали в город. Рассвело. На улицах появились люди, хотя и немного. Полк готовился выступать. Но вот Генрих Гот, гадский папа, похерил все планы. И его, и его офицеров, и захваченные документы надо было срочно передавать в Ставку. Как-никак оперативные планы немецкого командования. Свеженькие, можно сказать, с пылу с жару. Пришлось-таки нарушить приказ об ограничении связи. Мы передали сообщение и мгновенно, если учитывать обстоятельства, получили приказ. Менее чем через час.

Оборудовать посадочную полосу и ждать самолёт. За два часа полосу оборудовали. Поляки показали подходящее место, помогли инвентарём. Это было неожиданно, а потому приятно. Конечно, поляки не полюбили нас горячей братской любовью, но понять, кто такие немцы и как они к ним относятся, успели. И сделали вывод, что с нами надо дружить. Как минимум пока.

Самолёты появились ещё через час. Три «ЛиСа» в сопровождении нескольких десятков истребителей. Прилетел, конечно, Батя. Не знаю, когда и как он успел, но прибыл он не порожняком. Машины были загружены под завязку боеприпасами к орудиям БМДшек, ремкомплектами для них же и медикаментами. В двух словах передал новости. Всё отлично.

В два самолёта загрузили фрицев, третий оказался медицинский. Его Батя привёл по-партизански, без разрешения. Знал, что наверняка есть раненые, и пока есть возможность, надо их забрать. Вообще-то, по законам военного времени за такие дела можно попасть под трибунал, но он рискнул. И сказать нечего. Только крепко пожать руку боевому товарищу. На разгрузку-загрузку ушло сорок минут, и самолёты взлетели. И едва они взлетели, полк тронулся.