Георгий Крол – Блицкрига не будет! (страница 27)

Официально я попросил её руки на следующий день у её матери. Патрисия дала согласие сразу, но, отослав Натали под каким-то предлогом, сказала, что хочет поговорить со мной один на один. Разговор состоялся через два дня у неё в комнате. И был он о ней и о её родне. Она не была дворянкой, её муж был коммунистом и погиб в Испании, но… Её родственник Марсель Лефёвр был военным лётчиком французских ВВС. А Франция сдалась Германии, и чем он сейчас занят, она не знает, может, служит у немцев. Хотя, зная его характер, Патрисия сильно в этом сомневалась.

А я чуть не сморозил глупость, хорошо, что вовремя остановился. Марсель Лефёвр, французский военный лётчик сейчас сидел где-то в Африке, но в октябре 1941-го угонит истребитель в Гибралтар, а впоследствии станет душой эскадрильи Нормандия-Неман. Но вряд ли стоило говорить об этом в октябре 1940-го его троюродной кузине. Так что я просто сказал ей, что это никак не касается нас с Натали и, внезапно для самого себя, предложил ей жить с нами, благо места более чем достаточно. Вот теперь и Патрисия, и моя невеста пришли в полный восторг и точно души во мне не чаяли.

Все хлопоты они взяли на себя, помощник из меня в это время был никакой. И всё получилось здорово. Гостей было человек тридцать, большинство военные и медики. Среди почётных гостей были наши бывшие соседи Евгений Петрович и Александра Ильинична. Они, кстати, остались единственными хозяевами квартиры, подселять других жильцов к ним не стали. Всю мебель мне домой привезли и расставили, взяв запасной ключ у Серёги. Кто выбирал и оплачивал, неизвестно, хотя догадаться не трудно. Последним из гостей пришёл Егоров, секретарь обкома и классный мужик. Пришел не с пустыми руками, потому что принёс телеграмму. Ту самую, от товарища Сталина. Верховный желал нам долгих лет жизни, успехов в труде и личной жизни и здоровых красивых детей, которые будут расти в самой счастливой стране.

Если бы из люстры раздался Глас Божий, эффект был бы меньше. Уморительно было то, что Егоров, абсолютно непроизвольно, читал телеграмму с явным кавказским акцентом. Поняв это, он стал оправдываться, мол, он почти слышал, как товарищ Сталин нас поздравляет, и поэтому так вышло. Короче, уложил всех на пол в приступе смеха. Было много подарков, больших, маленьких, нужных и не очень. Главное в них было то, что они были сделаны от души. Среди подарков был патефон, который и потрудился на славу в свой первый рабочий день.

Пластинок было много, какие-то нам подарили, какие-то принесли с собой гости, но музыка играла не переставая. «Рио-Рита» и «Марш Энтузиастов», «Пароход» и «В парке Чаир», «Дунайские волны» и «Три танкиста». Мужикам особенно нравились «Любимый город» и «Рио-Рита», а девушки предпочитали Лемешева «Не оставляй» и «О, Мари». Короче, было весело. В час ночи гости разошлись. Патрисия тоже ушла, последняя ночёвка на старом месте, вроде как попрощаться с прошлым временем. Спасибо, тёща моя дорогая, всё ты понимаешь, оставила нас одних на ближайшие сутки.

Когда за Патрисией закрылась дверь, наступил очень странный временной интервал. Как-то так получилось, что об этой стороне жизни мы никогда не говорили. И дальше поцелуев и объятий дело не шло, причём довольно скромных объятий, никаких там лишних поползновений к более интимным местам. И вот теперь, оставшись наедине, мы смотрели друг на друга, и в голове мелькали тысячи вопросов.

Что ты знаешь и что нет, о чём мечтаешь и чего боишься. Я смотрел на свою жену, такую красивую, с тёмными, уложенными в сложную причёску длинными локонами, в свадебном платье, простом, с широкими крыльями рукавов и треугольным вырезом. Не привычного мне белого цвета, а слегка желтоватого цвета слоновой кости. Подчёркнутая талия и простые прямые линии стелящегося по полу подола. И я понял, что мне дико хочется увидеть, что же под ним.

Я переживал, как мальчишка, впервые случайно увидевший через окно полуодетую одноклассницу. Всё, хватит! Я не знаю, какой опыт и знания имеет Натали, но я же не сопляк какой-нибудь желторотый. И я подхватил её на руки и понёс в спальню. Положив руки ей на плечи, заглянул в её глаза и осторожно опустил платье вниз, и она продолжила это моё движение, освободившись от него полностью.

Как я справился с совершенно непонятными мне застёжками нижнего белья, не помню, но через несколько минут вселенная вокруг исчезла. Мы узнавали друг друга, медленно, постепенно, устанавливая границы и отодвигая их снова и снова. Мы целовались и искали новые ласки, пытаясь определить их по ощущениям поцелуев. Мы уплывали тихими струями удовольствия и взрывались петардами наслаждения.

Сколько времени это продолжалось, я не знаю. Я проснулся, обнимая спящую на моей груди удивительную женщину, такую непохожую ни на кого из тех, кого я познал в прошлой жизни. Правда, я никогда не испытывал ничего подобного и не уверен, что испытаю ещё когда-либо. Чуть повернувшись, чтобы Натали было удобней, я обнаружил на постельном белье признаки того, что был первым мужчиной в её жизни. Удивительное дело, ни разу, ни до свадьбы, ни во время свадьбы, ни в первую нашу ночь я об этом не думал. Она была моей женщиной, мы оба это знали, и остальное было не важно. Натали улыбнулась во сне, а мне показалось, что вышло солнце.

Эк меня развезло, скоро начну писать светлые радостные стихи. Это будет что-то новенькое, до сих пор я писал только в очень чёрном настроении и очень чёрные стихи. Как там у меня было, в цикле «Тедиум Витте»:

Серый день сменяется серым вечером.

Серый день сменяется серым вечером. Я опять барахтаюсь в болоте тьмы. Я хочу уйти, только делать нечего, Я всё время должен «Идти на Вы»!

Я всё время должен идти без выстрелов, Подставляя голову под шрапнель бытия! Радость жизни, в бури и штормы выстояв. Угасает медленно в трясине дня!

Нет, сегодня это не так. Сегодня я жив, жив как никогда. У меня есть дом, любимая работа, которая не оставляет времени на дурные мысли, у меня есть Натали. Я самый счастливый в мире человек. Женщина на моей груди сладко, по-кошачьи, потянулась, открыла глаза, улыбнулась и потянулась к моим губам. Через час я лежал рядом с ней, тяжело дыша. Бляха-муха, я после марш-броска на 10 км так не выдыхался, хорошо-то как, господи.

В час дня мы завтракали остатками вчерашнего сабантуя, сидя на кухне. Мы улыбались друг другу и делали маленькие глупости. То она наступала мне под столом на ногу. То я, уронив ложку, лез под стол и хватал её за всякие места, отчего она взвизгивала. И от всего мы хохотали до упаду. Потом мы пошли гулять. На Натали было новое платье, сшитое ей самой по каким-то журналам. Надо признать, выглядело оно шикарно. Так шикарно, что на неё заглядывались не только мужчины, это было понятно, но и женщины.

Ну, я использовал многочисленные взгляды, придя домой, когда тут же потащил её в ванную, «смывать» все эти взгляды. Смывали мы их долго и с удовольствием. Хорошо звукоизоляция тут отличная, не в пример той, которая была в прошлом. То есть в будущем, которое моё прошлое. А, к чёрту, лучше помогу девушке спину вытереть. Ну, помог, пришлось снова купаться. Вечером пришла Патрисия с сумкой в руках. Последние вещи со старого места жительства. Передала привет и ещё раз поздравления от бывших соседей. Мы ужинали сидя за столом, вместе. Болтали, смеялись. И понимали, что этот потрясающий день прошёл, нас уже ждёт завтра.

Завтра продолжилась нормальная работа комбрига. Куча бумаг, занятия с командирами, контроль над учебным процессом в подразделениях, «разбор полётов» с теми, у кого не всё шло гладко. И учёба. Много-много учёбы. Я собрал все имеющиеся книги по тактике крупных войсковых подразделений. Со мной занимались начштаба и мой зам, которые закончили академию. Я всеми силами старался стать настоящим командиром.

Интересно, что настоящим командиром меня считали все, включая моих учителей. Все, кроме меня. И ещё я вынашивал план учений. План по захвату штаба и уничтожению танковой группы. Мне нужна была территория с рекой типа Западного Буга. Только нужны будут не только моя бригада, но и танковая дивизия или мехкорпус в качестве противника. И подальше от глаз, подальше от немцев. Но это всё мечты. А пока мы переодевали бойцов в новую зимнюю форму.

Теплая куртка, шапка-ушанка. Зимние штаны были из более плотной ткани, но бойцам выдали шерстяное нижнее бельё, вязаные носки и рукавицы. Рукавицы были специальные, с отдельно вязаным указательным пальцем. Пока все были довольны, посмотрим, как будет в декабре – январе. И ещё мы готовились к параду. В честь 23-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции! И я создал гарнизону проблему. Ну не хотел я пускать своих ребят на парад со штатным оружием. Что-то это мне не нравилось.

Кончилось тем, что я уговорил Острового и Егорова на авантюру – пройти в серых парадных шинелях и с трёхлинейками. Красиво, празднично, синие петлицы, синие звёзды на будёновках. Офицерский состав в парадных синих шинелях и с автоматами «ППШ». Мечта поэта, а не парад. Одна беда, где брать винтовки и… сапоги? У нас их просто не было, собирали, где могли. Хорошо хоть будёновки пока оставались в качестве парадного головного убора, с этим проблем не было.