Георгий и Ольга Арси – Проклятие старого помещика (страница 7)
Сама жила в Москве, но в сельце Прилепы и Акулино, что располагается недалеко отсюда, имела по деревянному дому. В Прилепах проживало пятьдесят крепостных мужиков и сорок девять баб. В Акулино – двадцать шесть мужиков и двадцать одна баба. Крестьяне занимались хлебопашеством. В Прилепах на помещицу запахивалось тридцать десятин, в Акулино – восемьдесят пять. Остальные запахивались на себя, для собственных крестьянских нужд. О её богатстве говорит и то, что когда она выдала свою дочь, Екатерину Николаевну, замуж за Петра Петровича Нарышкина, то отписала ей четыреста крепостных. Нарышкин женился во второй раз, так как его жена умерла.
– Екатерина была красива? – с интересом уточнила Ольга.
– Видимо, да. Вы слышали о князе Иване Михайловиче Долгорукове, тайном советнике, писателе, поэте и драматурге? Он был очень увлечён Екатериной Николаевной всю свою жизнь.
– Конечно. Древний княжеский род, служил в гвардии, писал и переводил комедии, у него даже дома был театр на сто мест. С восемнадцати лет начал писать стихи. Все образованные люди читали его мемуары. Я читала его стихи, которые публиковались в сборниках Николая Михайловича Карамзина три раза в год. Так что, она была ещё и умна? Ты так и не сказал, почему ей был увлечён князь Долгоруков, – вновь спросила Ольга.
– Да, она была красива, умна, хитра и женственна. Князь писал мемуары, и у него есть очень занятное сочинение, редко встречаемое у других, он описывал всех людей, с которыми ему приходилось встречаться в своей жизни. Называется оно – «Капище моего сердца». В нём он уделил несколько листов Екатерине Николаевне и её мужу.
– Очень интересно. Наверное, есть какая-то интрижка. Быстро рассказывай, Евграф, не тяни! Жутко люблю интрижки! – засмеялась Ольга.
– Вначале в своём сочинении он даёт описание матери Екатерины, Татьяны Фёдоровны Опочининой, считая её зажиточной и тщеславной женщиной, мечтавшей дать Екатерине Николаевне наилучшее модное образование. Что, впрочем, у неё и получилось. С его слов, девушка хорошо говорила на французском языке, искусно танцевала и удачно играла разные роли в домашнем театре. То есть была полностью подготовлена к выходу в высший свет, общению с равными себе и фамильной знатью империи. При этом Долгоруков с удовольствием отмечает, что у Катерины были особые преимущества: ум, пригожество, молодость и резвость. Она рано, с пятнадцати лет, выезжала в общество, где он с ней и познакомился. Кроме того, её мать охотно принимала молодёжь из известных фамилий, и князь был частым гостем у Опочининых. Вскорости Долгоруков очень понравился Екатерине, как сам пишет в своих воспоминаниях: «полюбился». Благодаря взаимному влечению стал проводить с младшей Опочининой много времени, участвовал во всех семейных приёмах, посещении театров и балов. В сочинении князь прямо говорит, что незаметно и сам влюбился в Катеньку самым серьёзным образом. У матери Катерины, Татьяны Фёдоровны, Долгоруков находил полное взаимопонимание, так как она очень хотела видеть дочь княгиней, более того, отец князя не был противником этого не совсем равного союза, потому как богатство Опочининых, а самое главное – очарование Катеньки сметали все условности общественного неравенства.
– Так, так! Что же дальше? – нетерпеливо уточнила графиня, провожая взглядом одиночного всадника, обогнавшего их экипаж в сторону Прилеп.
– Всё получилось не так, как было задумано. Судьба распорядилась иначе. Князь убыл в Санкт- Петербург и некоторое время находился там. В столице влюбился в Евгению Сергеевну Смирнову, выпускницу Смольного института благородных девиц и фрейлину императорского двора. Когда же вернулся в Москву, в отпуск, то был женат и, кроме того, узнал о том, что Катерина помолвлена с Нарышкиным, приятелем князя и сверстником. Однако, согласно запискам Долгорукова, эти ситуации в обеих семьях ничего не изменили, и он продолжал бывать у Опочининых очень часто. Основаниями были старая дружба и хорошее отношение к нему матушки Екатерины. А потом, когда переехал в Москву, старая страсть к Екатерине вспыхнула с новой остротой. Он очень часто приезжал к матери, туда же прибывала Екатерина, Нарышкина по мужу, в то время как сам Пётр Нарышкин занимался посещением клубов и мужских собраний. До трёх часов ночи Иван Михайлович засиживался в доме Опочининых, что вскорости вызвало подозрение и ревность со стороны его жены. Сам он пишет, что настолько был влюблён в прошлую любовь юности, что готов был ко всему, только лишь бы увидеть или услышать Екатерину Николаевну. Но супруга князя, кстати, он о ней очень уважительно отзывается, убедила его, пользуясь поддержкой отца, поступить вновь на государственную службу. Он был направлен вице-губернатором в Пензу. Уехав из Москвы, он не забыл Екатерину. Не зря жена, с которой он прожил семнадцать лет, ревновала его всю жизнь только к Нарышкиной. Как сам он писал, говоря о ней:
– Да, очень интересно, – с сожалением сказала Ольга. – Такая загадочная и необычная любовь. Интересно, были ли они счастливы? А что же князь пишет о самом Нарышкине, он что, не замечал их отношений?
– О нём он пишет немного и ничего плохого. Считал его своим приятелем, осуждал его за пьянство и потерю имения и доходов вследствие своего развратного поведения. Они вместе служили в гвардии и имели возможность часто быть при дворе императора. Оба жили в Москве, были одногодками по рождению, с одной только разницей: Нарышкин был моложе Долгорукова на один месяц. В своих записках князь отмечает, что, несмотря на любовь к Екатерине Опочининой-Нарышкиной, он на протяжении всей жизни оставался другом семьи. Лишившись своего состояния, Пётр Петрович жил в доме своей тёщи, существуя на своё небольшое жалование и её деньги. Опомнившись, Нарышкин перестал пить и предаваться развлечениям, но было уже поздно, высокое общество не принимало его, а из старых друзей остался только Долгоруков. В общем, они оставались друзьями до конца своей жизни. Екатерина Николаевна умерла в 1852 году, прожив восемьдесят шесть лет и дав жизнь пятерым детям.
– Да, интересная история, возможно, они часто здесь бывали, приезжали для отдыха или по коммерческим делам. Мы уже подъезжаем, Евграф. Остальное об усадьбе расскажешь на обратном пути. Договорились? – уточнила Ольга.
– Как скажешь. Как будет угодно графине! – покорно сказал Евграф и улыбнулся.
Чуть больше полутора часов в разговорах прошли незаметно. Впереди появились Прилепы. Сельцо располагалось на горе, с которой открывался красивый вид на окрестности с холмами и полями. С одной стороны оно было окружено красивыми яблоневыми садами, а с другой – хвойными деревьями. Издалека была видна красивая роща из лип, клёнов и берёз. С правой стороны, при въезде, раньше стоял небольшой дом обедневших дворян Тулиных, сейчас там ничего, кроме пустыря, не было. Дом, наверное, сгорел, когда Евграф был на турецкой войне. Впрочем, он уже и не принадлежал ему. Смотря на пустырь, Тулин невольно вернулся в прошлое. Вся его жизнь пролетела перед глазами. Родился он в старинной дворянской семье. Отца практически не помнил. Будучи на военной службе, отец погиб в одной из многочисленных турецких войн Российской империи. Семья значительно обнищала, то и оставалось, что дворянское положение, которое не давало ни денег, ни особых привилегий, да небольшой дом вблизи усадьбы Астебное Тульской губернии. Дом в дальнейшем опекун продал за долги, даже не спросив мнения Евграфа. Матушка, женщина строгих правил, замуж больше не вышла, несмотря на предложения поклонников. Когда Евграфу было десять лет, она скончалась. Тулин учился в двух военных гимназиях, а потом в 1872 году окончил Александровское пехотное училище, проучившись в нём два полных года. По окончании училища был выпущен по первому разряду с присвоением звания подпоручик. Направлен в действующую армию, в Крымский 73-й пехотный Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича полк. Через четыре года ему было присвоено звание поручик. В 1876 году запахло войной. В апреле Крымский 73-й пехотный полк перешёл границу Османской империи в составе Эриванского отряда и принял участие в войне на территории Турции. После окончания войны по собственному желанию Тулин перешёл в московскую полицию, затем в сыскную часть в период её создания в 1881 году.
– Что с тобой, Евграф, почему молчишь? Воспоминания? – спросила Ольга, тормоша его.
– Да, что-то нахлынули на минуту. Не обращай внимания, всё в прошлом. Нам нужно жить настоящим и будущим, – улыбнувшись, ответил Тулин, взяв нежную ручку графини в свою.
Миновав въезд в сельцо, направились к барскому дому-усадьбе, располагавшемуся в некоторой низине. Сыщик лишь смутно помнил обустройство и расположение сельца, прошло уже восемнадцать лет, как он здесь не бывал. Да и его уже, наверное, никто не помнил. Дорога к усадьбе Астебное пролегала между садами, аккуратно спускаясь вниз, утопая в зелени. Возле одноэтажного, под железной крышей, барского дома стоял бородатый и хорошо одетый мужик, видимо, управляющий усадьбой и конезаводом.