Георгий Гулиа – Три повести (страница 93)
— Тебя? Против кого же?
— Как ты думаешь? — князь взял в руки подсвечник и подрезал ножницами фитиль на свече.
— Наверное, против какого-нибудь князя…
— В том-то и дело, что нет. Против купчишки! Против жалкого торгаша!.. Скоро меня натравят на каких-небудь убогих старух.
— Кто же этот купец?
— Кучук-әффенди, — со смехом отвечал князь.
На этот раз, против обыкновения, жена не поддержала его. Келеш удивленно взглянул на супругу.
— Что же, — сказала княгиня, — спасибо им. Сердце у простых людей вещее. Может, это и правда.
— Что правда?! — вскричал князь. — Воевать с купчишками? Только этого недоставало! Или прикажешь запретить торговлю? Одно дело султан, другое — купцы!
— Тебе виднее, — покорно сказала княгиня.
— Но, кроме того, они намекнули еще… — пробормотал князь, но так и не сказал княгине, на что еще намекнули ему.
Он склонился над свечой. Его, казалось, занимало пламя, колеблемое воздухом. Келеш наморщил лоб, и две глубокие складки легли над переносицей, глубокие, как борозды на целине…
— Полный разрыв с султаном, — проговорил он, — настоящая война… Что ты скажешь?
— Это хорошо, — тотчас же согласилась княгиня.
— Иного ответа я и не ожидал… А если Россия помедлит с помощью?
Княгиня молчала. Князь остановил на ней невидящий взгляд.
— Верно, у русских нынче много забот, — говорил Келеш точно сам с собой. — Наполеон… Наполеон… Этот точит нож… Но русские не подведут нас… Был у меня недавно офицер… Князь Мелецкий… Нет, русские не будут медлить, — так он сказал. И я верю ему. Скоро, милая княгиня, исполнится то, о чем мы мечтаем: будем вместе с Россией!
— Дай бог! — сказала княгиня.
— Когда я оглядываюсь назад, — продолжал Келеш, понижая голос, — я вижу цепь унижений, через которые я прошел, спасаясь от султанского гнева. Как это ни противно мужскому сердцу, — хитрость и лесть стали моим оружием. Нельзя было иначе ладить с султаном! — Келеш, казалось, глядел на княгиню с мольбой, прося у нее прощения за прошлое.
Княгиня подошла к нему и поцеловала в лоб.
— Ты не мог поступить иначе, — прошептала она.
Князь обнял жену, прижался головою к ее груди. Она ласкала его жидкие волосы и шептала нежные слова.
Зная жестокость Келеша, старый рыбак уже прощался мысленно с Дауром, с умным псом по кличке Кремень, с морем и домом своим.
— Будь что будет! — проговорил он громко. — Ну что ж, Батал, большое тебе спасибо.
Батал безмолствовал. «Где же, однако, стража? — подумал старик. — Почему нас не хватают и не ведут в темницу? И почему молчит этот урод?»
— Что, воды набрал в рот? — сказал выведенный из себя рыбак, которому теперь уже море было по колено. — Я тебе говорю: спасибо!
— И от меня тоже спасибо! — буркнул Темур.
Наконец-то заговорил Батал! Он произнес только одну фразу, точно приходил в себя после глубокого сна. Нечеловеческая усталость слышалась в его голосе.
— Уходите прочь, — сказал он, — уходите на все четыре стороны и не попадайтесь на глаза Келешу…
23. В ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ…
Говорят, намек иногда сильнее и убедительнее прямого слова. Эту силу намека довелось испытать Дауру на себе.
Второго мая, чудесным весенним утром, Даура позвали к Баталу. Батал стоял у окна и слушал пожилого стражника, рассказывавшего, по-видимому, что-то важное. Стражник продолжал говорить, не обращая внимания на вошедшего. Он излагал свои мысли кратко и точно, будто повторяя выученное назубок. Даур волей-неволей оказался свидетелем разговора, не предназначенного, как можно было предположить, для широкой огласки.
— Теперь нам известно многое, — говорил стражник. — Во всяком случае, мы знаем, с кем имеем дело.
— Дальше, дальше, — торопил Батал, мерно покачиваясь на ногах.
— Благонамеренный купец оказался подлым лазутчиком, и не простым лазутчиком. Он собрал вокруг себя всех недовольных. Он возбуждал их против князя и против тебя. Долговязый Юсуф, разыгрывавший из себя дурака, — первый помощник во всех его черных делах…
— А девушка? Говорят, он купил ее в Аравии?
Даур побледнел. Он вдруг почувствовал слабость в коленях. Уж лучше дали бы ему пощечину…
— Ложь! — воскликнул стражник. — Она родная дочь Кучука.
Даур готов был провалиться сквозь землю, только бы не слышать больше ни слова.
— А с виду чиста, нежна… — протянул Батал. — Она способна свести с ума…
Батал разговаривал со стражником так, словно не было здесь никого из посторонних. Может быть, он не заметил Даура?.. И Даур кашлянул. Но ни Батал, ни стражник не удостоили его даже взглядом.
— Батал, — проговорил стражник, — она и тебя приворожила бы… Клянусь тобой!
Даур проглотил слюну, чтобы хоть немного увлажнить сухую, как трут, гортань, и провел языком по шершавым губам.
— Дочь похожа на отца, как змееныш на змею, — продолжал стражник. — Она, словно русалка в лунную ночь, поет дивные песни и заманивает парней в глубокие заводи. И парни тонут! — Стражник ударил ногой об пол, выражая крайнее негодование. — А где, спрашивается, головы у этих парней? Разве русалку трудно отличить от настоящей женщины, у которой в жилах кровь, а не холодная пена?
— Неужели и она плела паутину вокруг князя? — равнодушно спросил Батал. — И нашлись олухи, которые по уши влюбились в нее?
— Да, Батал, нашлись.
— Продолжай дальше.
— И этот инженер заодно с ними. Есть еще молодой турок. Он — настоящая дикая кошка. Неспроста прибыл в Абхазию.
— Чего же им надо? — спросил Батал.
— Султанского ярма для нас!
«Уж лучше бы мне плюнули в лицо, — говорит про себя Даур и невольно стирает ладонью со лба этот воображаемый плевок. — Теперь они вправе думать все что им угодно и о Саиде и обо мне».
Но пытка продолжается. Батал задает стражнику следующий вопрос:
— А как случилось, что взломали наш оружейный склад?
— Его не взламывали, — ответил стражник, должно быть, заранее заученной фразой, — его попросту открыли третьим ключом.
— А где же был первый ключ?
— У Даура.
— А второй?
— У меня.
— Всего было три?
— Нет, два.
— А откуда взялся третий?
— Его смастерили с поразительной точностью.
— Кто?
— Не знаю.
Действительно, прошлой ночью случилось происшествие: кто-то похитил из оружейного склада два десятка кремневок. Правда, они нуждались в починке, но все-таки это была потеря немалая.