Георгий Гулиа – Три повести (страница 8)
Ученики фыркнули.
— Что за смешки? — строго спросила я.
Мальчик ответил за всех:
— Нет, не приедет. Она и Кирилл Тамшугович…
Я оборвала его и заставила сесть на место. Мальчика звали Виктором Бутбой. Он продолжал о чем-то спорить со своими товарищами. Мне пришлось его одернуть.
Я рассказала классу о том, что мы будем делать в этом году, как мы должны относиться к занятиям. Кажется, мне удалось завладеть вниманием учеников. Я говорю «кажется» потому, что проклятый Виктор Бутба не давал мне сосредоточиться. Это был типичный классный шалун. Я приметила, как подобострастно смотрели на него и восхищались его проделками ученики. Припомнилось, что именно его имел в виду Кирилл Тамшугович, предупреждая о том, что «мальчик он способный, но шаловливый».
И тем не менее я чувствовала, что в этом классе будет у меня порядок, если только не подорвет его Бутба. Он продолжал болтать с соседями и шалить. Еще миг — и я взорвусь. Меня начинала бить противная мелкая дрожь.
К счастью, Бутба сам помог мне выйти из создавшегося положения. После того, как я его еще раз сурово предупредила, он встал и громко заявил, что завтра же скажет отцу, чтобы явился в школу.
— Я разве просила об этом? — сказала я, едва сдерживая гнев.
— Нет, — ответил Виктор. — Гунда Александровна всегда вызывала. Я подумал, что и вы хотите поговорить с ним.
— Нет, пока обойдемся…
— Так не надо? — удивленно спросил он.
— Не надо!
Класс напряженно следил за нами. Этот маленький, едва вылупившийся из яйца человечек был очень опасен, ему ничего не стоило извести меня.
Мальчик оказался озадаченным не на шутку.
— Может быть, мне выйти? — спросил он.
— Это еще зачем?
— Гунда Александровна…
— Я запрещаю говорить о ней!
Он недовольно уселся, опустил голову. Я воспользовалась его замешательством. Мальчика, как видно, слишком энергично унимали в прошлом. И это дало противоположные результаты. Дай-ка, думаю, попробую иначе…
— Ребята, — сказала я, — надо выбрать старосту. И у меня имеется предложение: давайте выберем Виктора Бутбу.
Класс замер. «Виктора?» — читала я на многих лицах. «Вот этого шалуна Виктора?» — казалось, спрашивали меня.
— Ну? Что скажете?
Но Виктор успел вскочить раньше других.
— Я плохо дисциплинирован, — отчеканил он. — У меня много нарушений. Я не могу быть примером.
И грохнулся на скамью.
Я снова повторила свое предложение и поставила его на голосование. Класс проголосовал дружно.
— Поздравляю, Виктор! Обязанности свои знаешь?
— Ничего я не знаю.
— Ладно, поговорим потом.
И я преспокойно закончила урок.
В учительской рассказала своим коллегам о выборах старосты. Не терпелось узнать, встретит ли одобрение мой поступок.
— Напрасно, — заметила Смыр, выслушав меня. — Виктор ужасный.
Старшая пионервожатая согласилась с ней.
— Мы предполагали другого, — сказал директор. — Позабыл вас предупредить, Наталья Андреевна. Это моя вина.
Я объяснила, что не могла поступить иначе, совершенно не могла. На карту была поставлена судьба учебного года. И не видела иного выхода.
Но большинство учителей поддержало мои действия. В конце концов старосту всегда можно заменить другим — таков был вывод.
— Согласен, согласен, — сказал директор. — Очень важно, чтобы с самого начала все вошло в колею. Я имею в виду дисциплину. Она — главное в нашем деле.
Смыр шепнула мне на ухо, что директора словно подменили.
— Что с ним? — спрашивала она.
Я пожала плечами.
— Наверное, она приедет? — предположила Смыр.
— Кто — она?
— Его супруга.
— Вы думаете?
— А почему же он такой веселый? — Вдруг она прыснула от смеха и, уведя меня в угол, зашептала: — Извините меня, дорогая, но мне в голову пришла шальная мысль, и я не могу удержаться: может быть, это вы на него так повлияли?
— Я? С чего вы взяли?
— В том-то и дело, что с потолка. Но это очень странно: с вашим приездом он переменился. Возможно, это просто совпадение.
Я не могла сказать что-либо вразумительное.
В пятом классе урок прошел, на мой взгляд, хорошо. Я имею в виду все ту же злосчастную дисциплину.
О ней я беспокоюсь больше всего, ибо наслышалась всякой всячины. Не знаю, как в других школах Абхазии, но здесь, в Дубовой Роще, на дисциплину жаловаться не приходилось. Во всяком случае, в первый день занятий.
Пятиклассники взирали на меня, широко раскрыв глаза. Они ловили каждое слово, или мне казалось, что ловили. Во всяком случае, я отдыхала душой, могла следить за своим голосом и за жестами, которыми подкрепляла речь, стремясь сделать ее более доходчивой.
Подобно тому как цыплят по осени считают, так и работа учителя может быть по-настоящему оценена только в конце учебного года. Как усвоили ученики учебный материал, кто перешел, кто остался — вот мерило учительского таланта. А до летних каникул — целая вечность. Надо работать, работать и еще раз работать…
В классном журнале я удостоверила присутствие тридцати двух учеников.
— Все? — задала я вопрос.
— Нет, не все! — ответили мне.
— Кого же нет?
— Есыфа Базбы.
— Где же он?
— Дома!.. Не пришел!.. Ленится!..
Я успокоила ребят, отвечавших хором.
— Говори кто-нибудь один, — потребовала я.
Поднялась одна хорошенькая девчушка с удивительно русыми косами и сказала:
— Его не пускает отец. Заставляет коз пасти.
— Каких коз?