Георгий Гулиа – Мои гуси-лебеди [рассказы о детстве] (страница 35)
Мы шли навстречу друг другу. Я на всякий случай осмотрелся, чтобы убедиться, нет ли поблизости кого постороннего. Да, я был наедине с гусями-лебедями…
Гусак подошел ко мне, дружелюбно ткнул клювом мою коленную чашку (хорошо, что на ту пору все мои футбольные травмы на коленях зажили). И я не заметил, как очутился верхом на гусе. Прямо как на лошади! Шея у него была пушистая, гладкая, и я с удовольствием обхватил ее.
Гусак загоготал, взмахнул крыльями и взмыл кверху. Ей-богу, я чувствовал, как грудь моя наполнилась свежим воздухом, как в лицо подул приятный ветер, как надулась моя рубашка на спине…
Каково же было удивление, когда увидел я под собой родной город! Приметил и поляну, где проводил добрую часть суток. И дом свой увидел, а на балконе — папу и маму.
Потом мы пронеслись над Старым базаром, над колбасной лавкой Ратке, над большими базарными весами, на которых взвешивали сразу целые возы, и спустились на воду у самой пристани.
Воду я почувствовал мгновенно, потому что ноги мои по самые колени оказались в ней. Я вдруг подумал, что придется сушить сандалии на солнце, что они потеряют свой вид от того, что побывали в соленой морской воде…
Вскоре мой гусак легко оторвался от воды, и мы полетели к горе Хат-Хуа. На этот раз мы, видимо, взяли выше, и я задыхался от чрезмерной свежести воздуха. Мне даже стало холодно. Но всего-навсего на мгновение. (Я хорошо помнил папины слова о том, что чем выше, тем холоднее.)
Я опустился на своем чудо-самолете на зеленую лужайку. Но ненадолго. Мы снова полетели к морю, и я снова испытал великое счастье от полета и наконец понял, почему Икар так стремился к солнцу…
На этот раз я внимательно разглядывал город, пытаясь по различным знакомым предметам определить наше местоположение во Вселенной…
Гусак оказался очень добрым, и мы в тот день совершили несколько полетов над городом. Все было изумительно: и высота, и скорость, и воздух пьянящий, и свежесть необыкновенная, и необозримая красота, которую испытываешь, летая над родными местами…
Да, то был сон. Я больше никогда не летал на замечательной птице…
С тех пор прошло очень много лет. Я поседел. По абхазским понятиям — немножко рановато. Но до сего дня живо ощущаю все, что связано с теми незабываемыми полетами: свежий воздух, вздувшуюся рубашку за спиной, воду, достающую мне до коленей, и гибкую, пушистую, гладкую шею гуся.
Иногда мне хочется сказать: «Нет, то не был сон. Ведь должна же была быть какая-то разница между сном и явью! А разницы-то как раз и не было…»
Следовательно?..