Георгий Гулиа – Мои гуси-лебеди [рассказы о детстве] (страница 12)
Первое: этот Шимкунас живет у его тети, а столуется в ресторане у одного грека.
Второе: Шимкунасу предлагали выступить за сборную Европы. Отказался. Потом — за сборную мира… Тоже отказался.
— Против кого будет играть сборная мира? — спросил я.
Этого никто не знал.
— Может, против сборной Марса?
И этого тоже никто не знал.
Третье: Шимкунас в рот не берет спиртного. Даже лимонад — и то в меру.
— А в компании? — спросили мы.
— Выпивки избегает. Он дружит только с серьезными людьми.
— Выходит, что всякий пьющий несерьезный?
— Так считает Шимкунас.
Четвертое: Шимкунас за всю свою жизнь пропустил только три гола. После первого гола он плакал целую неделю. После второго хотел утопиться, но его удержали друзья. А может, не удержали, а из воды успели вытащить. Третий гол был неправильный, судья его не засчитал…
Кто-то спросил:
— Он Шимку́нас или Шимкуна́с?
Этого тоже никто не знал.
Потом вся наша компания вернулась к воротам, где стоял железный — в полном смысле этого слова — голкипер Шимкунас. Все старания сухумских бомбардиров взять ворота не увенчались успехом.
Вдруг мне бесконечно повезло: мне в живот угодил мяч, и я упал, но не выпустил его из рук. В глазах зарябило, в ушах раздался звон. Однако каким-то шестым чувством угадал, что ко мне тянутся руки Шимкунаса.
Я вскочил и торжественно вручил ему мяч. Я совсем близко увидел его голубые глаза, и в нос мне шибанул острый запах пота…
К своим я вернулся настоящим героем. Мне завидовали, меня спрашивали, каков Шимкунас вблизи и что он сказал, когда принимал от меня мяч…
Я что-то придумал на ходу, в меру сил дополняя легенду о знаменитом Шимкунасе…
А Шимкунас неистовствовал. Мяч летит в трех шагах от него, мяч точно пушечный снаряд, а Шимкунас берет его так, словно яблоко срывает с ветки. Мяч летит в угол ворот, а Шимкунас ловит его, словно комара у себя под носом. Мяч шаровой молнией пытается проскользнуть между ног, а Шимкунас, нагнувшись, едва заметно хватает его, точно желтую хурму. Для него мяч не мяч, а кишмиш! Пусть боятся летящего мяча робкие вратари, а для Шимкунаса он точно рахат-лукум — одно сплошное удовольствие!
— Ребята, — сказал Дауд, — я выдам сейчас пару своих мячей в левый угол, посмотрим, как запляшет Шимкунас.
И он быстро разулся, закатал брюки повыше, снял рубаху-косоворотку и выбежал на поле.
Мы все ждали, что будет.
Дауд получил пас, передал соседу, потом принял мяч головой, отдал на левый край, с края принял на грудь, пошел вперед и выдал сильнейший «шут»: мяч со свистом понесся в левый верхний угол ворот. Нет, это был не футбольный мяч, а ядро от римской катапульты. Какой герой остановит такой мяч?
Однако герой нашелся-таки! Им был Шимкунас: он ласточкой взлетел кверху, вытянул руки, прилепил к ним мяч и грохнулся наземь. Все думали, что он не встанет. А он встал и запузырил мяч под самое небо. Вот это была свеча!
Дауд снова попытался ударить по воротам. Но мяч ушел куда-то вверх и попал в витрину фруктовой лавки славного перса по имени Саэд. И Шимкунас даже пальцем не пошевелил: он знал, что мяч послан «за молоком». Вот это глаз, вот это расчет!
Дауд пожал руку Шимкунасу и стал одеваться.
— Ребята, — сказал он, — я вам скажу один секрет… Но его никто, кроме вас, не должен знать.
Дауд строго оглядел нас, попросил подать ему воды «соук-су» (полкопейки за стакан) и продолжал:
— Я узнал про одну клятву Шимкунаса. Знаете, какую?
Откуда нам это было знать?! А Дауд сказал доподлинно следующее:
— Шимкунас поклялся, что застрелится, если пропустит еще хотя бы одни гол в своей жизни. Ясно вам?
Мы невольно повернули головы в сторону ворот: Шимкунас взял очередной трудный мяч.
Дауд сказал:
— Теперь вам понятно, почему я второй мяч послал «за молоком», а первый ударил в угол слабее, чем мог?
Знаменитый Шимкунас не слышал этих слов: он стоял в воротах железно!
ЗА ПАЙКОМ
Сухум. Первые месяцы окончания гражданской войны.
Нет мяса, нет масла, нет сахара, очень мало хлеба. Бабушка наша Фотинэ с утра бродит вдоль штакетника и рвет крапиву. И не боится ожогов. Или она ухитряется обойтись без них?
Из крапивы она варит суп. Самый изысканный. Но прежде чем сварить его, необходимо добыть щепотку соли. А где ее взять?
— Жора и Володя, — обращается она к нам, — принесите мне морской воды. Вон стоят ведра.
Но кому охота идти к морю за десять кварталов? Нас ждет лапта, ждет футбол, и вдруг — какая-то морская вода?
— Что? — спрашиваем. — Таню купать?
— Нет, — говорит бабушка, — мне нужна соль. А соль в морской воде.
— А в лавке?
— Ее давно уже там нет.
Делать нечего, надо подчиниться бабушке. Тем более, что из окна второго этажа пальцем грозит мама.
Мы берем ведра — числом три: одно будем нести вдвоем, а два других — я в правой и Володя — в левой. Чтобы было веселее, мы подбиваем наших друзей на бытовой подвиг, и дюжина мальчиков с ведрами отправляется на берег моря, к стенам старой сухумской крепости.
Долго ли, коротко ли идем, но в конце концов благополучно возвращаемся. Правда, время за полдень, но надо же было и искупаться, побарахтаться в воде, покидать плоские голыши в море.
И еще: шли домой медленно, с длинными остановками, попутно разбив камнями несколько оконных стекол в бывшем трехэтажном складе Ла-Ферма…
У калитки нас поджидала нетерпеливая бабушка и, приняв ведра, опростала их. Солоноватую воду приняли оцинкованные корыта, вынесенные на солнцепек.
На следующий день мы вместе с бабушкой наскребли две щепотки белого порошка. Его вполне достало на суп из крапивы. Он получился вкусным. Особенно с хлебом, испеченным из отрубей или же с макухой, то есть жмыхами.
Очень хорошая получалась еда и из так называемой колючки — нежной поросли особого кустарника. Во дни благоденствии ее обильно приправляют грецким орехом, перцем и другими специями. В двадцать первом же об этом и речи не могло быть. И тем не менее отваренная колючка с солью (с той самой, из морской воды) казалась после крапивного супа сущим деликатесом. Ее тоже ели со жмыхами или полусырым кукурузным чуреком…
В один прекрасный день наш отец торжественно возвестил, что ему положили академический паек, как и многим другим учителям. Как явствовало из дальнейшего, наш ежедневный маршрут существенно менялся: вместо берега моря совсем другой конечный пункт — вторая трудовая школа. Это не так далеко от нас — через поляну и немного за угол…
Мама достала из буфетного шкафа судки, ручку к ним — и получилось трехэтажное сооружение.
— В них иногда носили нам обеды из ресторана «Лев», — сказала со вздохом мама. — Помнишь, Дмитрий, какие это были обеды? Первое — янтарный борщ, второе — сочные котлеты, третье — рисовая каша с вареньем…
Отец приступил к делу:
— Жора и Володя, завтра с вами пойдет мама с талонами и покажет вам, где брать обеды, а потом будете сами носить. Вы меня поняли?
А что, собственно, тут понимать? Мы это будем делать с удовольствием, тем более что каникулы, а дни длинные-длинные…
— Самое главное, — продолжал отец, — нельзя терять талоны. Без талонов — значит без обеда. Повторите.
Я и брат повторили и даже с некоторым удовольствием:
— Без талонов — значит без обеда.
— Это не все… — Папа сверкнул очами и туго закрутил усы. — Очень важно не пролить обед после того, как вам его выдали. Это тоже понятно?
Еще бы! Невелика премудрость…