Георгий Григорьянц – Драконий перстень (страница 62)
– Ты будешь великим царем! Я пью за тебя!! – гремел Помпей, а потом спокойным тоном объявил: – Прикажи открыть ворота, мы войдем в город, ты уплатишь десять тысяч талантов, и правь своим народом дальше.
Аристобул вдруг ясно осознал, что совершил роковую ошибку, связавшись с римлянами, и это грозит потерей не только личной власти, но и независимости страны. Подняв кубок, он неуверенно сказал:
– Царь велик, если судьба страны в руках народа. Обещаю все исполнить, если ты уведешь армию.
Поздно. Наивное тщеславие приводит к катастрофе. Горделиво поднятая голова Помпея говорила о высокомерии, а глаза, в которых читался открытый вызов, выдавали приступ необузданного гнева.
– Обещаниями сыт не будешь, Аристобул! – Полководец был холоден и хмур, что окончательно отрезвило царя.
Легион Габиния подошел к южным воротам Иерусалима. Защитники со стены видели своего предводителя Аристобула среди римлян, спешно занимающих боевой порядок. Солдаты, сопроводившие к воротам царя, оставались за его спиной.
Один из защитников на стене поднял правую руку и жестами спросил Аристобула: «Что происходит? Открывать ворота?». Аристобул собрал щепотью три пальца правой руки и незаметно направил вверх. Жест означал: «Не спеши!». Затем показал ладонь: «Стой!».
Терпение римлян кончилось. Царя привели к Габинию.
– В чем дело, Аристобул? Почему не открывают ворота?
Посмотрев пристально в глаза наместнику, царь с вызовом сказал:
– Иногда злая воля может возобладать над человеком, но благословенный бог помогает справиться с испытанием.
Наместник Сирии Габиний наморщил лоб, на его лице отразились крайняя презрительность и недоброжелательность.
– Задержать! – сквозь зубы процедил он.
Царю заломили руки за спину и увели.
Помпей был взбешен:
– Дела принимают такой оборот, что придется штурмовать город! Мое великодушие принесено в жертву строптивости иудеев.
На другой день под стенами Иерусалима появилась вся армия римлян. Город был окружен войсками. Штурм готовили с западной стороны, наименее защищенной. «Железная машина» – регулярное войско – действовала безотказно: разворачивались метательные механизмы и тараны, готовились зажигательные снаряды, строилась «черепаха», чтобы под ее прикрытием пробить брешь в стене и взять город приступом, расчищали и выравнивали путь для осадных машин, возводили высокую деревянную башню на колесах, которая должна господствовать над укреплениями города. Защитники с ужасом наблюдали за этими приготовлениями.
Внезапно ворота в западной стене открылись. Отчаяние твердит: более сильный все равно победит, так зачем же сопротивляться? Но надежда заставляет не падать духом и действовать во вред себе. Сторонники Гиркана открыли ворота.
– О, неожиданно! – со злой усмешкой проронил Помпей.
Римляне ворвались в город. Убивая всех, кто встречался на пути, они пробивались по узким улочкам к жилищу бога. На подступах к храму, в котором не прерывалось богослужение, завязалось сражение – приверженцы Аристобула бились яростно и фанатично, а когда римляне стали теснить, и потери резко возросли, укрылись на территории храма. Мощные ворота крепостной стены, окружавшей храмовые постройки, надежно закрылись.
– Это не храм, это крепость на горе! – возмущался Габиний.
Гиркан, сопровождавший свиту Помпея, печально сказал:
– Храм – самое укрепленное место в городе. Бог сделал его неприступным.
– Гиркан, – Помпей фальшиво улыбался, а в глазах сквозило презрение, – в Риме так говорят: «Рассудительный повелевает, глупый служит». Запомни! Нет неприступных крепостей, есть осажденные крепости. Одними можно овладеть с помощью осла, груженного золотом, другими – терпением и упорством.
Общительный и веселый драматург Софокл когда-то сказал: «Время открывает все скрытое и скрывает все ясное». Почему враждовавшие, не слишком умные братья, Аристобул и Гиркан, обратились к римлянам? Почему гордость и тщеславие, подпитываемые страстями, убивают труд добрых начинаний? Храм падет, и иудеи потеряют независимость на две тысячи лет.
Помпей отдал приказ начать штурм крепости, и осаждающие начали насыпать вал с северной стороны. Вольноотпущенник Деметрий обратился к хозяину:
– Проконсул, если разрешишь, я скажу.
– Говори, Деметрий.
– Благочестивые иудеи по субботам не имеют права трудиться. Тора, их религиозный закон, предписывает воздерживаться от работы в этот день. Можно лишь отдыхать и поклоняться богу.
– О, в субботу будем возводить насыпь с особым усердием!
Пока иудеи в субботу молились и приносили жертвы, завоеватели без помех строили насыпь и готовили штурм. В остальные дни недели очаг сопротивления пылал: защитники храма, показывая беспримерную храбрость, сбрасывали на головы противника зажигательные снаряды – горшки с маслом – и поражали врага стрелами и камнями. Штурм затягивался.
– Я не отступлю!! – орал Помпей. – Трибун Фавст, назначаю тебя ответственным за строительство насыпи. Не справишься – разжалую!
Когда к очередной субботе насыпь была вполне готова, первым на территорию храмового комплекса ворвался Фавст. Римские солдаты, не встречая сопротивления, просочились на Храмовую гору, последовала массовая резня: служителей убивали прямо при совершении богослужений. Тишина наступила, как только большинство защитников было перебито. Ворота открылись, и Помпей в сопровождении легатов и трибунов в нетерпении поднялся на холм и проследовал в ограду внутреннего двора.
Перед римлянами предстал храм: прямоугольное здание из камня и ливанского кедра, у входа, обращенного на восток, стояли два столба из меди. Огромный бронзовый жертвенный алтарь, в котором день и ночь горел огонь, размещался во дворе. Жертвоприношения были призваны очищать от грехов, а также сопровождали любые события в жизни иудея. Рядом – гигантская бронзовая чаша, называемая «море литое», из нее брали воду для ритуальных омовений.
Деметрий, следовавший в свите, шептал на ухо хозяину:
– Проконсул, если разрешишь, я скажу.
– Говори, Деметрий.
– Иудеи хранят здесь сокровища. Обрати внимание на пристройки слева и справа.
И действительно в храме скопились богатства. Многое из его вещей вернули персы после возвращения иудеев из вавилонского пленения, кое-что завещали люди, а жители города помещали здесь на сохранение свои сбережения, потому что доверяли храму – он священный и неприкосновенный. Еще служители чеканили собственную монету.
В передний зал снаружи вела лестница. Группа военачальников решительно поднялась по ней, и через деревянные, обитые золотыми пластинами двери, вошла в притвор. Скромное внутреннее убранство удивило Помпея: светильники с елеем, стол подношений, жертвенник воскурений и никаких статуй или растений. Путь в следующее помещение ему преградил закутанный в белые одежды из виссона священнослужитель:
– Остановись! Никому, кроме первосвященника, не дозволено видеть, что находится в святая святых!
В святая святых, помещение, предназначенное для обитания духа бога на земле, раз в год (в день Пасхи) входил первосвященник и обращался к богу с торжественной молитвой о прощении народа за грехи – за разрушение вавилонянами первого храма и утрату ковчега Завета. Затем он приносил в жертву двух козлов: одного – богу, другого, называемого «козлом отпущения», – злому духу пустыни. Над вторым животным первосвященник вне храма исповедовал грехи народа, затем козла уводили в пустыню и сбрасывали со скалы.
Оттолкнув служителя, римский военачальник рявкнул:
– Я Помпей, мне можно!
Он поднялся по ступенькам и толкнул дверь. Первое, что ощутил Помпей, – тревогу, перерастающую в угрозу. Отбросив негативные мысли, продолжил движение. Сейчас он, покоритель мира, великий полководец, император, войдет в особое помещение, где обитает сам бог, поднимется до уровня бога, и тайные знания прольются на него!
В святая святых было темно. Кассий принес факел. Большая темная комната без окон… Пустая! Легаты в недоумении стояли за спиной Помпея и переглядывались. Деметрий, не рискнувший зайти, с любопытством тянул шею, чтобы рассмотреть хоть что-то. Кассий пошутил:
– Богу до нас нет никакого дела, он попросту пренебрегает нами, испытывая терпение.
Помпею было не до шуток. Он уставился на перстень дракона, который горел так ярко, что, казалось, прожжет человеческую плоть. Внезапно Гнея охватила паника, появилась нарастающая головная боль, из глаз потекли слезы, слова застряли в горле. Чтобы не потерять сознание, Помпей резко развернулся и вышел из святая святых. Боль исчезла, перстень не светился, ясность речи вернулась. За ним на площадку перед храмом вышли остальные. Обратившись к ним, он тихо сказал:
– В храме ничего не трогать. Пошли!
У ворот стоял Гиркан и, проходя мимо него, Помпей объявил:
– Гиркан, я пришлю двух быков в жертву богу. Тебя назначаю этнархом и первосвященником иудеев!
Гиркан поник лицом: этнарх – титул правителя этносом в римской провинции (причем с массой ограничений), не царь и не царского звания. А Помпей продолжал:
– Иудея включается в состав римской провинции Сирия. Наместник Габиний тебе поможет, но не беспокойся, без особой надобности тревожить не будем. Правь, Гиркан!
В лагере римлян царило приподнятое настроение. В палатке Помпея собрался командный состав. Деметрий разливал вино по кубкам, а полководец провозглашал: