Георгий Герцовский – Дракон в стогу сена (страница 3)

Мы переглядываемся. Конечно, зная хватку руководительницы, были уверены, что она продаст кота какому-нибудь цирку и осчастливит нас приличной премией, но такое?! Судя по всему, Анна Николаевна в нашем решении не сомневается – она за нас его уже приняла. На рабочем столе вдруг появляется бутылка хорошего вина, бокалы, и, когда они, наполненные, оказываются у нас в руках, Анунака произносит тост:

– Друзья! Я уверена, что удача будет с нами! Я уже даже название придумала для нашей новой фирмы – «Исторические уникальные звери волшебной эры»!

– Как-то длинновато, – подаю голос я. – Давайте «у» и «з» местами поменяем, а потом сократим – будет самое оно.

– Не поняла. – Анунака смотрит на меня.

– Пусть будет «Исторические звери уникальной волшебной эры». Тогда и сократить можно симпатично «Изувэры».

Мы чокнулись.

– Только, ребята, нам пока ажиотаж не нужен. Все действия держим в секрете. Вот наберем ВС, дадим рекламу! – говорит Анунака. Открывает дверь в коридор и приглашает кого-то войти. На пороге парень атлетического сложения. Анунака представляет его как Реджи. Он – новый член нашей команды.

Реджи – вест. На тот случай, что история затерла и это понятие, напомню, что весты – это выходцы из западной Европы. Как известно, она во время Третьей мировой встала на сторону Звездной империи. Но Восток победил Запад, а Европа превратилась в про́клятое место. Взрывы заводов, атомных станций, сами понимаете, оставляют осадок не только в душе́. А еще там случилась эпидемия какой-то пакости. Говорят, эту пакость имперцы выводили в европейских лабораториях для борьбы с Востоком. А взорвалось и распространилось в Европе… В общем, был период, когда многие страны вестов даже на порог не пускали. Сначала просто боялись заразиться, а потом еще и потому, что обезумевшие весты крали, грабили и ломали всё и везде, куда попадали. Они были уверены, что все им должны и все вокруг перед ними виноваты. Никто не спорит, во время Третьей мировой им очень досталось, ну так не надо было идти на поводу империи, которая, как известно, кончила еще хуже. В общем, вестам стали отказывать в визах – кому нужны проблемы? Так они и стали изгоями.

Но почти тридцать лет назад планета стала одним государством и визы упразднили, а нелюбовь к вестам осталась. До сих пор им другую работу, кроме как в сфере обслуживания, не доверяют. Да и там не всякую. Автопогрузчиком или роботом-пылесосом командовать – пожалуйста, а вот даже официантом устроиться – сложнее. Вдруг мстительный дикарь плюнет в тарелку?

Что касается меня – я к вестам равнодушно. Хотя… Замуж бы вестку не взял. А вот Димитр их не любит. У него то ли дед, то ли бабка – из греков, а их страна тогда много претерпела от банков западной Европы.

Реджи высок, мускулист, с тяжелой нижней челюстью и застенчивым взглядом.

«А что им еще остается, – думаю я, – только мышцы качать. В научном институте ему работать никто не доверит, будь он хоть новым Ньютоном».

Представив нам Реджи, Анунака уверяет, что он славный парень, будет нас с тыла прикрывать… Ох… Конечно, не веста хотелось бы видеть в тылах, но, когда Реджи выходит из комнаты, Анна Николаевна вполголоса поясняет: если мы трудоустраиваем веста, получаем налоговые льготы. А этот, мол, все тесты сдал на «отлично», и Заболоцкая уверена, что он нас не подведет.

– А видели, какие у него мускулы? Он же вам хоть циклопа скрутит!

Это, положим, перебор… Разве что палец циклопа.

К концу банкета в честь поимки кота Димитр хриплым голосом интересуется:

– Как там Баюн-то? Наведывался кто-нибудь?

Заплетающимся языком отвечаю:

– Все в порядке. Ходит по клетке на задних лапах, заложив передние за спину. Профессор… Ик-кономики…

– Поет? – спрашивает Анжела, которая пьет мало и только сухое красное.

– Молчит, – качаю головой я. – Хмур и грустен. Просил устроить ему ик-кскурсию… Все… Я пас. Домой, спать.

Наверное, люди – как бы ни был велик и несокрушим их талант – никогда не придумают спиртного, от избыточного употребления которого не будет утром болеть голова. Помни это и сохрани себе на стену. Потому что дело не в спиртном, а в голове! А именно в той ее части, которая говорит вам, уже изрядно подвыпившему: ну еще одну, последнюю, и точно хватит! А та часть головы, которая должна бы фиксировать, что вы говорите это уже в двенадцатый раз, увы, благополучно спит.

Глава 4. Драконы в пролете

На следующий день я просыпаюсь много позже, чем нужно. А у нас собрание утром. Все должны свои идеи притараканить:, кого бы нам поймать, чтобы развернуть изувэрства во всей полноте. Вылив в себя полбутылки минеральной воды, выбрасываю из суперфона голограмму в воздух и жду. Наконец Анжела шепотом отвечает. Как я и думал, в конференц-зале вовсю идет оперативка, и на ней присутствуют все, даже чертов вест, а главный протеже начальницы еще в трусах и в десяти километрах от собрания.

– Ты где? – спрашивает Анжела. – Тебе Димитр уже два раза звонил…

– Блин… Да я суперфон вчера выключил спьяну. А будильник тоже в нем. Если спросят, скажи – лечу!

– Что ле́чишь? – не поняла Анжела.

– Склероз я лечу! Вместе с алкоголизмом.

На ходу натягивая комбинезон, выскакиваю из квартиры. Так тороплюсь, что чуть не сталкиваюсь в воздухе с компанией студентов.

Обычно Анунака обращается ко мне на ты, но сегодня она чересчур сердита:

– Уважаемый Рэмислав! В то время как мы здесь собрались по актуальному вопросу и не можем начать собрание уже, – она смотрит на часы, – сорок две минуты, вы где-то прохлаждаетесь?

Первым делом у меня, в силу природной язвительности, рождается желание ответить Анунаке в подобном же стиле:

«Многоуважаемая Анна свет Николаевна! Во первы́х строках своего письма хотелось бы сообщить вам, что я вовсе не Рэмислав, как вы изволили выразиться, а Рэм – это, с вашего позволения, мое полное имя…» – ну, и так далее. Однако решаю не испытывать терпение начальницы и что-то бубню в ответ, что, по-моему, должно походить на краткую скорбь по утраченной дисциплине.

– Итак, Рэмислав, – продолжает наседать Анунака, – какие у вас есть размышления на тему второго волшебного животного, которое мы могли бы поймать перед тем, как выйти к будущим акционерам с предложением?

Слов слишком много, но общую суть я улавливаю.

«Отдувайся теперь, – думаю. – Если скажу, что мыслей нету, надо мной свершат суд Линча».

В таких безвыходных ситуациях меня часто спасает… Даже не знаю, как это назвать. Да вру, – прекрасно знаю! Глупость спасает! Начинаю что-то делать, а уже потом пытаюсь сообразить, зачем и что творю. Русское «авось» в динамически-прикладном виде.

– Кот! – вдруг заявляю я, и окидываю присутствующих радостным взглядом. Что я имею в виду, остается для меня тайной. Но, сказав «а», надо говорить «б». Эх, вывози, родимая!

– Что кот? – вздыхает Анунака. – Ты хочешь вернуться и посмотреть, не водятся ли там, откуда кот, какие-то другие ВС?

– Кстати, – говорит Анжела, – Баюн что-то о гномах говорил. Хотя где их там искать?

Спасибо, милая. Ты помогаешь мне выиграть время.

– Да! – чувствуя, что снова на коне, радостно вскакиваю в седло, точнее сажусь на стул, и продолжаю: – Кот Баюн может нам подсказать, где и кого мы можем поймать. Ведь он же волшебный! И говорящий к тому же. Вон он даже об инопланетянах слышал, так уж, наверное, кого-нибудь из ВС тем более знает.

Народ смотрит на меня с уважением. И если лицо Анунаки выражает уважение идее, то взгляды моих вчерашних братьев по стакану говорят: «Во дает… А у меня хватило сил только дотащиться к началу собрания».

– Да, Рэм, – кивает Анна Николаевна, – твоя мысль заслуживает внимания. Считаю, что ты и должен попытаться ее воплотить. Если что-то понадобится, обращайся. На этом собрание считаю закрытым, следующее завтра, в это же время.

Я захлопываю рот, так и не успев озвучить ни один из множества аргументов против того, чтобы с Баюном беседовал именно я. Вляпался.

У клетки Баюна стоят изувэры – они тихо переговариваются, кот же делает вид, что знать их не знает, задумчиво поигрывая на балалайке.

– Вы чего здесь? – спрашиваю я, помешивая сахар в только что взятом кофе.

– Вот, – говорит Анжела, – хотим посмотреть, как ты с ним договариваться будешь.

– Не, ребят… Я очень, конечно, извиняюсь, но лучше нам с ним одним остаться. Установить, так сказать, мост доверия.

– Валяй, – кивает Димон, – устанавливай свой мост. Главное, чтобы тебе потом не пришлось зубной мост себе устанавливать.

Я вздыхаю и, проводив взглядом четверку сотоварищей (точнее, тройку и новенького), приступаю к диалогу с чудом фауны.

Как ни странно, сразу после ухода изувэров кот перестает бренчать на балалайке и поднимает взгляд на меня:

– Что, старик, попал как кур в ощип?

Смысла я не понимаю, но улавливаю сострадательную интонацию. Снова вздыхаю, соглашаясь:

– А почему «старик»?

– Велели пойти туда, не знаю куда и принести то, не знаю что? – спрашивает кот, игнорируя вопрос.

– Не совсем. Велели прийти к тебе и спросить, где бы нам другого зверя волшебного поймать, – отвечаю без обиняков.

– Кого поймать?

– Ну, зверя какого-нибудь. Волшебного. Типа тебя. Можно единорога, овцу с золотым руном, жар-птицу – да кого угодно!

– А зачем? – большие раскосые глаза Баюна становятся еще больше.