Георгий Гачев – Ментальности народов мира (страница 46)

– А вам не хочется чего-то более постоянного в жизни?

– У кого оно есть, это постоянное? (Константы в бытии исчезли. – Г. Г.). Фабрика закрылась – двинулся дальше. (Фабрика = пастбище: выела недро земли = слопало стадо траву, – и айда дальше. А с землей и делом на ней такого не бывает: вечно подает… Так что индустриально-фабричный век сходен с кочевьем, а не с земледелием. – Г. Г.). Времена стали получше, где-то можно устроиться – туда и подался. А с корнями сиди сиднем и лязгай зубами от голода… Про первых пионеров (вот с кем тождественны авто-мобилисты. – Г. Г.) что написано в книжках по истории? Эти мохом не обрастали. Поднял целину, участок продал – и в путь-дорогу.

И Стейнбек, размышляя далее на тему «корней», приходит к предположению о некоей селекции, естественном отборе: беспокойные обитатели Старого Света – снялись с места и переселились в Америку, «а те, кто пустил… глубокие корни, как сидели дома, так и до сих пор сидят… Может быть, мы преувеличиваем значение корней для нашей психики?»[10]

В Америке вывелась новая порода человекообразных существ, новый кентавр – ЧЕЛОВЕК-В-МАШИНЕ (man-in-a-car). Ковбой (человек-на-лошади) – сему предтеча. Но ковбой – в Техасе, близ Мексики и гонийного принципа Латинской Америки. Когда же янки Форд изобрел «безлошадную повозку», ковбои были разгромлены. И это была новая победа в Гражданской войне между плебейско-протестантским Севером и полуроманским, аристократическим Югом. Так что, сидя в своем автомобиле, американец может чувствовать себя генералом Грантом в триумфе над генералом Ли.

Образовался уже и симбиоз между американцем и его автомобилем. Они уже переплелись тканями. Я был поражен, увидев вывеску Body shop («Магазин тел»): «Неужто тут уже торгуют телами человеков?» – «Нет, – успокоил меня друг. – Так называют кузов автомобиля». В то же время американское человеческое существо не имеет нужды в ногах – они заменены колесами. Предтечей была поза «ноги на стол», обычная у пионеров, первопроходцев Америки. Но ведь стол есть место для верхней части тела, для еды, для чтения, размена идеями, для общения, Для симпозиума. И вот на все на это американец… положил: это ему – пьедестал для работы на более высоком уровне цивилизации. Американец начинает там, где Евразиец заканчивает.

Автомобиль становится истинным домом, где можно жить, – с телефоном и компьютером внутри. Завод переселенчества, как начался с переселения в Новый Свет, так и продолжает работать уже там. Американцы легко снимаются с места, кочуют, вечные эмигранты-иммигранты и в самой Америке.

Автомобиль становится наставником в морали и логике даже. Я понял, почему американцы так, в общем, законопослушны: ведь они проходят тренинг законами уличного движения, и нарушение грозит смертной казнью (аварией). А перед каждым светофором их обучают бинарной, компьютерной логике: «да – нет», «третьего не дано».

Вечно движимые. Заведенные на вечное движение. Вот где «перпетуум мобиле»-то! И обратил я внимание на то, как тут называют кино – movie, буквально «движ(ущееся)». Все прочие народы пользуются термином «кино», cinema – от греческого «кинезис», что тоже означает «движение». Но это-то им непонятно: корень – чужероден. И лишь американцы испытали потребность натурализовать это делание и обозначить родным и понятным корнесловом, будучи сами – movies.

Итак, «Человек-в-машине» есть новое существо на нашей планете, сотворенное американским гением Генри Фордом. Он создал тело Америки и стиль жизни здесь. Воистину, Форд = Лорд (Господь Бог) этого мира: так что закономерно и молятся ему у Хаксли в антиутопии… Во всяком случае, важнее он Вашингтона даже…

Америка – страна изобретателей в технике: Эдисон, Форд – вот специфические гении здесь. Они – не в областях искусства и теории, которые предполагают долгое созерцание и сосредоточение – без быстрых практических результатов.

Интересно сопоставить главное американское изобретение – автомобиль – с часами, главным изобретением цивилизации Европы, особенно Германии. Часы – это самодвижное Время и memento mori («помни, что умрешь») нам, смертным существам. Автомобиль – самодвижное Пространство, творение американского кинетико-динамичного духа. Часы – движение по кругу, о-предел-енность, динамика на службе у статики. Автомобиль – коробка скоростей – на службе у безудержности. В то время как на часах движение прямых и по прямой ограничено вечной статикой и совершенством Бытия как Сфероса (привилегированный образ-видение в греческой философии), автомобиль попирает идею круга-цикла в колеса и порабощает сферос служить прямым линиям кубического дома поверх колес и прямым линиям дорог, а вращательное движение служит прямолинейному.

Если Время, шар и статика часов сопряжены с женским началом – гонии (не ускоряема беременность!), то прямолинейное движение и ускорение в пространстве адекватны мужскому началу – ургии.

Человеческий тип здесь энергийно-заряженный: электричество в душе у него – недаром в США оно в науке и изобретении развито (Франклин, Эдисон). А Вильям Джемс сравнивает устройство психики и религиозное чувство – с электрическим полем («Разнообразие религиозного опыта»).

Про человека, кто исключительно популярен (актер, певец, спортсмен), тут говорят hot = «жаркий», «горячий», указывая на огонь-стихию как его субстанцию. Задумался я и над обилием алого цвета – scarlet в американской литературе, который цвет есть очевидная комбинация огня с воз-духом, как «кровь», сангва – еще добавляет и воду-стихию к этому сочетанию. И вообще, если цивилизации и миры по темпераментам распределять, то американская мне видится пока – как сангвиническая: бодреньки и юны американы, и широко раскрыты их глаза, и нет тяготы прежних угрызений и гнилых ран традиций… «Алая буква» – роман Натаниеля Готорна; Скарлетт О’Хара – героиня эпоса «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл, американской «Войны и мир»; «Алый знак доблести» Стивена Крейна (правда, для точности – там «Red Badge», «красный цвет», и это русский переводчик, очевидно, оттого, что «красный» у нас имеет сильную и специфическую идеологическую семантику, – чуть сдвинул краску…). Вообще цветовые названия книг – целая палитра красок – у этого писателя: «Невеста идет к желтому небу», «Синий отель», «Черные всадники»…

ЦВЕТ в Америке – идеологичен: белые, чернокожие, краснокожие, желтые (расы) – и категориален в познании и самосознании. От него мне и переход к важной в каждом космосе иерархии четырех стихий наклевывается. Система цветов в «Песне о самом себе» Уитмена тоже тут в помощь.

ОГОНЬ как жар (энергия, динамика «я», электричество).

ВОЗ-ДУХ (Небо, Бог как Творец, не Отец).

ВОДА (кровь, жизненная сила, Океан вовне и в груди).

ОГОНЬ как свет (теория, созерцания, идея-вид).

ЗЕМЛЯ.

Как видим, все надземно, небоскребно бытие в Космосе США на плоской плите Земли. Да и небоскребы тут не как Вавилонский столп вырастают: из похоти черного солнца недр блудницы вавилонской, в чем МАТЬМА земли посягает на небо, – но как бы сверху НАДставляются на плиту земли.

И это не случайно, что ПТИЦА была избрана американской душой как символ, чтобы представлять себя среди существ. «К водяной птице» – хрестоматийное стихотворение Вильяма Брайанта, «Ворон» Эдгара По… И орел взят как символ «экспресс-почты» (thunder-mail – гром, напоминает о надземном воздушном пространстве, о молнии, об электричестве) и пророчит аэропланы и воздушные линии поверх обширной земли Америки, чтобы не чувствовать ее гравитации, преодолеть земное притяжение – опять же корней, природы, матери-и… И птица избирается крупная – не то, что английский милый и малый Робин (Робин Гуд, Робин-зон…). Robin – малиновка, уютная птица, напоминающая о home – доме, моей крепости.

Иерархия же чувств, как мне представляется, может выглядеть здесь следующим образом.

ЗРЕНИЕ (самое важное для человека-в-машине и для птицы-самолета).

СЛУХ (не для мелодии-музыки, но для ритма труда и ходьбы).

ОСЯЗАНИЕ (руки, чтоб держать инструмент труда, но не чтоб обнимать и ласкать чувственную кожу, как это во Франции).

ВКУС (чтоб восклицать в рекламах: «Как это вкусно!» «It tastes delicious!»)

ОБОНЯНИЕ.

Существует предание, что белые переселенцы были прокляты и наказаны божествами местного Космоса за истребление индейцев – тем, что у них отныне отнимутся запахи, и пища и вода им будут безвкусны. И в самом деле, кажется, что Природа не пахнет тут так разнообразно и тонко, как в странах Евразии, но более абстрактна она, словно дистиллированная в ургии.

Спросили меня однажды там: как я думаю, отчего американцы так любят класть лед в напитки? Я полагаю, лед служит, как радиатор в автомашине: охлаждать мотор, раскаленность психеи американца на труд. А с другой стороны, пристрастие к крепкому кофе целит, чтоб ускоренно заводить двигатель человека, как подпитка огненной в нем субстанции, как стартер.

У Эмили Дикинсон, поэтессы, аналогичные находим идеи и образы. «Когда я читаю книгу, и она делает мое тело таким холодным, что никакой огонь не сможет меня согреть, я знаю – это поэзия. Если я физически чувствую, будто верх моей головы снят (как скальп индейцем. – Г. Г.), я знаю – это поэзия»[11]. Шок от художнического потрясения выражается оппозицией льда и огня. Или как разряд молнии в громоотвод головы, как колпак на электрическом стуле. А вот какою силою она носит свое тело: «Как могут большинство людей жить без мыслей?.. Как они находят силу надевать одежду по утрам?..» Мысль – как топливо, чтоб завести органы – колеса машины.