Георгий Данелия – Кот ушел, а улыбка осталась (страница 56)
— Можно, — и я назвал гостиницу и номер. Через сорок минут Марик был у меня, в длинных нелепых шортах, в цветастой гавайской рубашке. Он достал из кармана шариковую ручку.
— Это вам, сувенир, — на ручке красавица в купальнике то раздевалась, то одевалась.
Марик сказал, что он выяснил, кто устроители, и дал мне номер телефона.
— Давай позвоним, надо выяснить, в какой гостинице остановился Юренев и что с ним?
Марик набрал номер, никто не ответил.
— А как еще можно выяснить, где Юренев? — спросил я. — Давай позвоним в полицию, может, он в аварию попал?
— Давайте.
Марик набрал номер экстренной службы и спросил, нет ли у них сведений о Ростиславе Юреневе?
— И Александре Сидорове, — подсказал я.
— И Александре Сидорове, — сказал Марик в трубку. — Спасибо. Жду. — Марик повернулся ко мне. — Сидоров какой? Александр Евгеньевич, из консульства?
— Да.
— Вы это читали? — Марик показал на газету с портретом на столе. В трубку. — Спасибо. Я понял, — сказал Марик и повесил трубку: — Незачем было в полицию звонить, Георгий Николаевич! Консула наверняка уже выслали! А заодно с ним и вашего Сидорова!
— А Юренева?
— А Юренева, скорей всего, арестовали, у него ведь нет дипломатической неприкосновенности.
— А при чем здесь Юренев?
— Как при чем? Вы думаете, они не догадываются, почему так часто за границу посылают?
— Ростислав Николаевич наш ведущий кинокритик. Меня тоже часто посылают...
— А вот вам, Георгий Николаевич, я бы посоветовал сегодня же улететь в Москву.
— Сегодня вечером я должен быть на просмотре «Афони».
— Не мое дело, конечно. Но я бы на вашем месте, Георгий Николаевич, не светился. Зачем рисковать? Вы не думайте, что тут райские кущи. Они тоже сажают, и весьма успешно. Налог вовремя не заплатил, пять лет в тюрьме с тобой будут афроамериканцы тесно дружить. Тут это норма. Я сына боюсь в школу отпускать, здесь и учителя почти все педики!
— А вы не преувеличиваете?
— Нет, к сожалению, все именно так. У меня к вам просьба, Георгий Николаевич.
— Я вас слушаю.
— Не здесь. — И Марик жестом позвал меня. Мы зашли в ванную, он закрыл дверь и пустил на полную мощь воду. — Микрофоны, — тихо объяснил он.
И поведал, что они с женой хотят вернуться в Союз. У него работы нет, жена — кандидат наук, работает нянечкой в больнице, горшки выносит. Они подали в наше посольство заявление. И он просит, чтобы я поговорил с Ермашом (министр кинематографии), если будет запрос из посольства, чтобы ему дали положительную характеристику.
— Только, Георгий Николаевич, очень прошу, никому из наших об этом ни слова, донесут, и жену с работы выгонят.
— Не скажу, — пообещал я.
Вернулись в комнату. Марик еще раз набрал устроителей — ответа не было.
— Ну ладно, Георгий Николаевич, я пойду, мне ребенка надо из школы забрать, — сказал Марик. — Если что — звоните. Дядя моей жены адвокат, по-русски говорит. — И Марик ушел.
Что делать? В Москву звонить? Разница с Москвой одиннадцать часов, там сейчас уже вечер. Позвонил Сизову домой, рассказал о статье в газете и о том, что Сидоров и Юренев исчезли.
— Может, они в аварию попали, ты в полицию звонил?
— Звонил, нет никаких сведений.
— В наше консульство в Сан-Франциско обратись. Телефон у тебя есть?
— Звонил я туда! Бесполезно! Николай Трофимыч, мне тут знающие люди говорят, что консула и Сидорова выслали, а Юренева, скорее всего, арестовали.
— Кто эти знающие люди?
— Наши, бывшие. Говорят, арестуют и меня...
— Нашел, кого слушать! Ты доску получил?
— Нет.
— Доску надо обязательно получить. И не паникуй. Разберемся. — И Сизов повесил трубку.
Походил по комнате, посмотрел в окно. Там Америка, жевательная резинка, где-то доски с голыми мужиками выдают... «Эх, надо было у Марика про номинацию спросить, хотя хрен с ней, с доской, сами меня найдут». Сел в кресло, стал читать статью, поискал. Сидорова в статье не упоминали. Взял карманный словарь и начал переводить, что-то было про железный занавес, узников совести, психушки. На «отсутствии в Советах свободы слова» я заснул. И приснилось мне, что я бегу с доской, на которой нарисован голый лысый мужик, а за мной, как за Евгением в «Медном всаднике», «с тяжелым топотом» гонится тот самый голый мужик — бронзовый «Оскар», только в темных зеркальных очках и с колуном. Я упал. Он выхватил у меня доску со своим изображением, поставил ее и начал остервенело рубить.
Проснулся от грохота. Стучали в дверь. Открыл. Там стоял Сидоров.
— Фу! Наконец-то! А где Ростислав Николаевич?!
— На вручении номинации. — Сидоров вошел в номер, огляделся. — Георгий Николаевич, вы почему к телефону не подходите?!
— Никто не звонил! Ни вчера, ни сегодня! Я уже черт-те что думал!
— Об этом я, кажется, догадываюсь. Мы звонили, и не раз! Там банкет был, хотели вас позвать. Трубку не берете — решили, выпили рюмочку, другую, третью и заснули.
— Я не пил, даже не ел! Вас ждал!
— Вы телефонным аппаратом пользовались?
— Пользовался.
— Эту кнопку нажимали?
— Я все нажимал.
— Георгий Николаевич, вы звонок отключили. Я вас прошу, больше эту кнопку не трогайте. И еще, почему вы решили, что вас хотят арестовать? Какие на то основания?
Я рассказал о статье и о разговоре со знающим человеком.
— И все?!
— Все.
Он сказал, что такие статьи по три раза в месяц печатают.
— В Москву вы кому звонили, Георгий Николаевич? — тихо спросил он.
— Сизову, директору «Мосфильма».
— Энергичный, видно, товарищ. Всех на уши поставил. — Он подошел к телефону, набрал номер и доложил:
— Звоню из номера Данелии, он чувствует себя хорошо, всем передает привет. — И Сидоров положил трубку. Тут же зазвонил телефон. Портье сообщил, что ко мне пришли гости. Через какое-то время в номер вошли Ростислав Николаевич Юренев и классик американского кино, кинорежиссер Рубен Мамулян. Юренев держал в руках ту самую доску с голым лысым мужиком, которую мне поручили привезти. А Рубен вручил мне билеты на церемонию «Оскара» и приглашение на прием. «Оскар» получил, на приеме был.
Между прочим. Ручку с американской красавицей, которую мне подарил Марик, я уступил инспектору ГАИ в Москве, когда пересек сплошную линию.
Волна, которую после моего звонка поднял Сизов, не прошла бесследно. Механизм сработал, и через какое-то время наши выдворили двух сотрудников американского консульства в Ленинграде. В ответ американцы выдворили консула в Сан-Франциско, а вдобавок и его помощника Сидорова! В ответ наши выдворили американского консула, советника посла и значительно увеличили поставку оружия в африканские страны. В ответ американцы послали авианосец в Босфор, удвоили количество военных баз в Исландии, Норвегии и Дании и не впустили на гастроли в Америку советскую прима-балерину. В ответ наши посадили двух диссидентов, привели в готовность стратегические ракеты и намекнули: «Нажмем на кнопочку!» Страшно подумать, чем это могло кончиться, если бы не случилась срочная встреча в верхах. Генеральный секретарь Леонид Брежнев и американский президент Джимми Картер встретились в Вене, подписали договор ОСВ-2[8] и о чем-то побеседовали, после чего началось заметное потепление. Американцы разрешили вернуться в Сан-Франциско консулу и Сидорову и выдали въездную визу прима-балерине. Наши разрешили вернуться всем, кого выслали, и выпустили на волю диссидентов (временно). Долго гадали журналисты, о чем же беседовали на той встрече генеральный секретарь и американский президент. Как и в чем пришли они к консенсусу? Много было предположений, но точно никто не знал и не знает до сих пор. А я знаю. Один хорошо информированный источник, который по должности был допущен к стенограмме этого разговора, пересказал ее мне. Он был мой должник, в свое время в Ростове я вызволил его из вытрезвителя, но взял с меня слово, что я обнародую этот текст не раньше чем через двадцать пять лет. Прошло тридцать восемь. Читайте.
ФРАГМЕНТ БЕСЕДЫ ГЕНЕРАЛЬНОГО СЕКРЕТАРЯ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР ТОВАРИЩА ЛЕОНИДА ИЛЬИЧА БРЕЖНЕВА С ПРЕЗИДЕНТОМ США ДЖИММИ КАРТЕРОМ
БРЕЖНЕВ
КАРТЕР
БРЕЖНЕВ: Извини, Джимми, но деньги я тебе не верну, это не в наших традициях. Если хочешь, мы применим к этому Данелия санкции.