Георгий Данелия – Кот ушел, а улыбка осталась (страница 41)

— Юра, садись, чаю хочешь?

— Некогда, Георгий Николаевич. Подписывайте!..

— Юра, только спокойно... Давай подождем немного, что-то у нас сценарий не получается, — попросил я.

— Начинается... — вздохнул Кушнерев.

— Ну, что я могу поделать, Юра?.. Я — такой...

— Вы только поторопитесь, Георгий Николаевич, а то не успеем к лету.

Кушнерев торопил, а я оттягивал. Сценарий не получался. И вовсе не потому, что мы действие перенесли из Америки в Россию, это как раз получилось сразу, сюжет сложился. Но мы поняли, что при переводе на киноязык пропадает очарование прозы Стейнбека, исчезает авторская интонация. Мы пробовали ввести закадровый голос. Все не то. Не получалось. Может быть, не хватило таланта, мастерства, умения, а может, и вообще это невозможно? Те экранизации, которые я видел: и нашу телепостановку со Смоктуновским, и американский фильм с Дональдом Сазерлендом — мне не понравились, по-моему, они не соответствовали роману. И чтобы не было стыдно перед Стейнбеком, если встретим его Там, мы с Сережей решили сценарий не писать.

Между прочим. Мне не будет стыдно, если Там, за облаками, я встречу моего любимого Марка Твена и любимого писателя моей мамы Клода Тилье (по роману Марка Твена «Приключения Гекельберри Финна» я снял фильм «Совсем пропащий», а по роману Клода Тилье «Мой дядя Бенжамен» фильм «Не горюй!»). Хотя мы многое изменили, авторскую интонацию удалось сохранить, это было для меня очень важно.

В итоге я сказал Кушнереву, чтобы он вычеркнул наш проект из производственного плана.

— Эх, Георгий Николаевич, столько времени и денег потратили напрасно! — сказал он.

И добавил:

— Зато копчушку поели.

В тот же день позвонил Кирилл и обрадовал:

— 21 апреля (через неделю) в Москву прилетает Элейн Скотт, а с ней вместе и наша подруга Энн Роттер. Встречайте! — и дал номер рейса.

— И что делаем, Георгий Николаевич? — спросил Кушнерев.

— А ты как думаешь?

— Думаю, надо звонить в Тбилиси Софико, чтобы встретила вдову человека, с такой любовью написавшего о Грузии.

Но случилось так, что Элейн Скотт не смогла приехать, прилетела Энн Роттер со своим племянником, дылдой-баскетболистом. Энн оказалась жизнерадостной, энергичной толстушкой лет шестидесяти.

Встретили. Поухаживали. Показали Москву, Золотое кольцо. Побывали и в Тбилиси.

А когда провожали, в аэропорту сообщили, что права на экранизацию нам больше не нужны, наш финансист передумал снимать этот фильм.

После войны, в 47 году, Джон Стейнбек побывал в Советском Союзе: в Москве, Киеве, Сталинграде и Тбилиси. В Тбилиси мне довелось с ним встретиться. Случилось это так.

В честь приезда в Грузию прогрессивного американского писателя, автора романа «Гроздья гнева», сестра моей мамы актриса Верико Анджапаридзе и ее муж кинорежиссер Михаил Чиаурели устроили у себя дома обед. Пришли писатели, актеры, композиторы, поэты. Всего человек тридцать. Меня тоже посадили за стол (мне было уже семнадцать). Джон Стейнбек — высокий, похожий на героя из американского фильма, был простым и обаятельным. Тамадой был дядя Миша Чиаурели. Он поднял тост за американского гостя, за его выдающийся роман «Гроздья гнева». Сказал, что можно прожить без поэзии, музыки, металлургии, архитектуры, спортивных игр, а без хлеба прожить невозможно. Крестьянский труд — единственный род деятельности, без которого нет жизни. Крестьяне — опора и соль земли, она питает их своей силой и мудростью. Тема крестьян ему близка, он сам из крестьян, его отец до последних своих дней выращивал зелень, привозил из деревни в город и продавал на базаре. Провел параллели между романом «Гроздья гнева» и прозой О. Бальзака, Л. Толстого, А. Чехова, М. Шолохова, И. Чавчавадзе. Вспомнил и о великой американской депрессии. А закончил свой тост тем, что он, Михаил Чиаурели, и его жена, Верико Анджапаридзе, горды тем, что в их доме находится человек, который отважно поднял голос в защиту простых тружеников.

Стейнбеку тост понравился. Он сказал, что его поразило, как верно понял его роман господин Чиаурели. И меня тост господина Чиаурели тоже поразил. В тот день за завтраком дядя Миша спросил:

— Верико, ты роман «Гроздья гнева» читала?

— Читала.

— В чем там дело, расскажи коротко.

— Про крестьян. Про их тяжелую жизнь. Во время Великой депрессии люди переселяются с востока на запад.

Это все, что он успел узнать о романе Стейнбека. И я был горд, что дядя Миша Чиаурели — мой дядя.

Потом дядя Миша рассказывал и показывал сценки из старого Тифлиса. Стейнбек хохотал и аплодировал. Фантастический рассказчик был дядя Миша! Потом грузины пели на разные голоса, потом плясали. И Стейнбек плясал лезгинку вместе со знаменитой грузинской танцовщицей Нино Рамишвили. А барабанил я!

После поездки в Советский Союз Джон Стейнбек написал «Русский дневник». О Грузии он пишет так: «Грузия — это волшебный край, и в тот момент, когда вы покинули его, он становится похожим на сон. И люди здесь волшебные. На самом деле это одно из богатейших и красивейших мест на земле, и эти люди его достойны. Теперь мы прекрасно поняли, почему русские повторяли: “Пока вы не видели Грузию, вы не видели ничего”».

И я с Джоном Стейнбеком полностью согласен.

Сережа Дернов предложил:

— Георгий Николаевич, пока вы на перепутье, давайте напишем сценарий. Не для вас! Просто сценарий.

И мы с ним написали сценарий «Привет от Чарли-трубача», про музыканта и мальчишку. По этому сценарию был снят фильм. Фильм этот не очень хвалили, и мы с Сережей говорили:

— Сценарий был лучше.

Из фильмов, снятых по моим сценариям, спокойно, без раздражения, могу смотреть только два. «Джентльмены удачи», режиссер Серый (сценарий мы написали вместе с Викой Токаревой). И фильм «Француз», режиссер моя жена Галина Данелия. Сценарий по повести Евгения Дубровина «В ожидании козы» мы для нее написали вместе с режиссером и сценаристом Сергеем Бодровым-старшим.

В 98 году побывал в Грузии. Очень расстроился. Раньше, когда я прилетал в Тбилиси и выходил из самолета, было ощущение праздника. Над городом светлая аура. Глаза у встречных веселые. А в этот раз много нищих, беженцев, улицы не убраны, у встречных в глазах тоска.

Кладбище. Пожилой человек в поношенном, когда-то добротном костюме, оглядываясь, взял букетик увядших цветов с соседней могилы и положил к подножию запущенного памятника из белого мрамора. Горькое зрелище.

Многие мои друзья остались без работы, бедствовали. Поэтому я навещал их без предупреждения, чтобы у них не было времени занять деньги и приготовить для меня обед. К Бубе Кикабидзе я тоже явился без предупреждения, но там меня угостили вкусным ужином. Оказалось, что накануне Буба вернулся с рыбалки с хорошим уловом и его жена Ира приготовила рыбу с ореховым соусом.

— Очень вкусно. Форель? — спросил я.

— Хариус.

— Где поймал?

— На Тертере.

— Ты что, в Карабах ездишь?

— Бываю.

— Буба, ты расскажи, как вы с Вилли там того сазана поймали, — сказала Ира.

— Николаич, а я тебе не рассказывал про сазана на восемь килограмм?

— 8 килограмм 475 граммов, — уточнила Ира. — Бадур взвесил.

— Нет, не рассказывал.

— Тогда слушай. Года четыре назад мы с Вилли на его «Ниве» поехали на рыбалку. В Азербайджане нас остановили военные, говорят, дальше ехать нельзя. Война. Карабахский конфликт. Я объяснил, что мы едем на озеро Алагёль рыбачить, это тут, рядом. Ну, узнали меня, пропустили. Но предупредили, дальше никуда не ехать. Опасно. Приехали на место. Вилли с удочками пошел к озеру, а я задержался, спиннинг налаживал. Подъехал военный газик, вышел офицер:

— Ваши документы.

Я протянул паспорт. Он посмотрел в паспорт, потом на меня и заулыбался.

— А я все думаю — он или не он?

— Он, — сознался я.

— Вот и хорошо. Товарищ Кикабидзе, в машине кассета с вашими песнями. Автограф напишете?

И вдруг загрохотали взрывы, и над нами со свистом полетели снаряды.

— Ложись! — скомандовал офицер.

Мы легли. Тут слышу истошный крик Вилли:

— Буба, помоги! Буба, иди сюда! Быстрее! Буба!

«Вилли ранило!» Вскочил, скатился вниз к озеру. Вилли стоял на берегу, на камне со спиннингом, выгнутым дугой, и с трудом крутил катушку. Увидев меня, он завопил:

— Буба, мне одному не справиться! Бери сачок!

Вот тогда мы и вытащили сазана на 8 килограмм 475 граммов. Свидетельство есть. Подписывал Бадур Цуладзе, он же и взвешивал. Можешь его спросить.

— И так верю.

— Но все же, Николаич, самая хорошая рыбалка была у нас на «Совсем пропащем».

Тогда мы жили на корабле, и Буба рыбачил на Днепре каждый день и утром, и вечером.