Георгий Данелия – Безбилетный пассажир (страница 50)

— Я подумал и понял — как композитор я вас не устраиваю. Чтобы не ставить вас в неловкое положение, я сам отказываюсь работать на этой картине.

— Кашу хочешь? — спросил я.

Я как раз варил себе овсянку на ужин.

— Хочу, — мрачно сказал Канчели. И добавил: — С вареньем.

На столе стояла банка орехового варенья, которую принесла мне двоюродная сестра Тако.

Съели кашу. Спрашиваю:

— Чаю хочешь?

— Хочу. — И положил себе еще варенья. (Канчели очень любит сладкое.)

В номере стояло пианино, и я попросил Гию наиграть ту тему, которую он мне показывал в прошлый раз. Гия наиграл.

— Красиво, — сказал я. — Хорошая мелодия, искристая.

— Но вы же сказали, что это нам не годится!

— Нам — нет, не годится. Надо еще поискать.

С тех пор мы так и работаем. Уже больше тридцати лет к моим фильмам пишет музыку то Петров, то Канчели.

Между прочим. Я уже писал, что у Андрея Петрова забракованные мной варианты не пропадали, — я слышу их в других фильмах. А у Канчели я нахожу их не только в других его фильмах, но и в симфониях и в камерных сочинениях, которые он написал для Башмета, Кремера, Ростроповича и других великих музыкантов всего мира.

В «Кин-дза-дза» есть номер — музыка инопланетян. Культура на планете, куда попали наши герои, находится в полном упадке, даже речь свелась к двум словам: ку и кю. И музыка, которую исполняют инопланетяне Уэф и Би (Леонов и Яковлев), должна быть очень примитивной и очень противной — примерно как бритвой по стеклу скребут. Канчели написал мелодию. Я сказал что годится, но надо упростить.

— Куда еще упростить? Тут и так полнейший примитив.

— Сделай еще примитивней.

Гия с омерзением сыграл упрощенный вариант на пианино.

— Так?

— Примерно.

На следующий день стали записывать музыку в студии.

Вызвали всего двух музыкантов. Великолепный пианист Игорь Назурук (я с ним все время работаю) искал неприятные звуки в синтезаторе, а скрипач старался плохо сыграть на скрипке.

— Ну, по-моему, противнее исполнить невозможно, — сказал Канчели. — Давайте писать.

Он очень страдал, слушая эту какофонию.

— Нет. Слишком нейтрально. Должно быть хуже, — сказал я и сам взял скрипку. Мое исполнение все признали таким омерзительным, что лучше некуда. Но чего-то все равно не хватало... И тут я увидел — в углу валяется старый ржавый замок. Попробовал — замок раскрывался с очень гнусным скрипом. Попросил скрипача поиграть на замке... Опять не то. Надо еще упростить мелодию.

— Тут и так всего четыре ноты осталось! — разозлился Канчели.

— Оставь две!

Канчели яростно почиркал по нотам. Сыграли.

— Вот уже тепло, — сказал я. — Но хотелось бы еще попротивнее.

А тут и смена кончилась.

А вечером в консерватории исполнялась Четвертая симфония Канчели. И на концерте, впервые слушая симфоническую музыку Канчели, я понял, что имею дело с Большим композитором. И мне стало стыдно. Чем я заставляю его заниматься! И на следующий день в машине, когда мы ехали на студию, я сказал Канчели:

— Гия, давай, пока мы пишем этот инопланетянский номер, ты посидишь в музыкальной редакции.

— Большое спасибо, — обрадовался Канчели. — Ты даже не представляешь, от какой муки ты меня избавил.

Приехали. Канчели сразу пошел в музыкальную редакцию, а я — в студию. Назурук и скрипач были уже на месте. Назурук извлек из портфеля кусок стекла и предложил поскрести бритвой по стеклу в буквальном смысле. Поскреб:

— Как?

— То, что надо! — обрадовался я.

— А что, замок отменяется? — спросил скрипач.

— Ни в коем случае! Играют все, плюс стекло.

— А кто же будет играть на стекле?

— Леночка.

И я попросил на стекле поиграть своего ассистента по актерам Леночку Судакову. Она начала скрести, но как-то не так. А потом ей вообще сделалось плохо от этого звука, она бросила бритву и убежала.

— Нужен музыкант, — сказал Назурук.

И я позвонил в музыкальную редакцию и вызвал Канчели.

И живой классик целую смену скрипел бритвой по стеклу.

У меня была собака Булька — керриблютерьер, веселый добродушный парень. Когда я работал дома — писал сценарии с Резо или Викой, — он обязательно приходил ко мне в кабинет, ложился у стола и слушал.

А вот пианино у меня не было, и с Петровым, и с Канчели мы работали на «Мосфильме». Каждый раз, записав в студии музыку к фильму, я ее переписываю на кассету и дома прослушиваю. Музыку Петрова Булька слушал спокойно, а вот музыку Канчели... Пришли мы с Гией как-то раз ко мне после записи музыки к «Слезы капали», я поставил кассету — Булька поднял морду и тоненько завыл.

— Гия, смотри, Бульке не нравится, — сказал я.

— Если Бетховена на площади завести, толпе тоже не понравится, — сказал Канчели. — Булька у тебя с детства слушает всякую муру. Воспитал собаку на ширпотребе и примитиве.

— Я извиняюсь, но под Чайковского и под Равеля он у меня спит.

— Это девятнадцатый век. А ты ему Шнитке поставь — сразу завоет.

У меня была пластинка Шнитке. Я поставил — под Шнитке Булька положил морду на лапы и задремал. Канчели достал из кармана кассету:

— А вот это поставь.

Это была его музыка к «Королю Лиру». Я поставил — Булька немедленно проснулся и завыл.

Поведение Бульки задело Канчели за живое. На следующий день он принес запись Губайдуллиной:

— Давай это поставь.

Поставили. Булька не реагирует.

— А это? — поставили запись Артемьева. Булька спит.

Канчели поставил кассету с записью своей симфонии. Булька немедленно завыл.

— Твой Булька такой же садист, как ты, — сказал Канчели и ушел.

А вечером позвонил:

— Я подумал и понял. Булька не садист, у него просто очень хороший вкус. Моя музыка ему нравится, и он под нее поет. Так что передай Бульке, что я извиняюсь.

Не знаю, как насчет вкуса, но музыкальный слух у Бульки был. Я думаю — все дело в скрипичных флажолетах. Гия любит скрипичные флажолеты и часто использует их. А Булька скрипичные флажолеты терпеть не мог.

Канчели, как и Петров, не только Большой симфонист, но и хороший мелодист. Когда на экраны вышел фильм «Мимино», песня из фильма моментально стала шлягером, а Гия Канчели сразу стал знаменит как автор «Читы гриты» (правильно чито-гврито). Канчели это раздражало, он этой песней не гордился и говорил: «Это не музыка, это триппер». — «Почему триппер?» — «Потому, что быстро цепляется и трудно отделаться». И когда его представляют: «Это тот композитор, который написал “Чита грита”» — он очень недоволен.

Но самый большой удар он получил на вручении премии «Триумф» в Малом театре. Представлял его Юрий Башмет. Гия вышел на сцену, и Башмет сказал, что имеет честь вручить премию «Триумф» гениальному композитору, чья классическая музыка звучит во всем мире, и исполняют ее лучшие оркестры и музыканты... Дирижер взмахнул палочкой — и оркестр Малого театра заиграл «Чита грита». Я думал, Гию прямо там, на сцене, кондрашка хватит, но он выдержал, только сильно побледнел. И лишь потом, после церемонии и после банкета, у себя в номере, всегда выдержанный и вежливый Канчели долго и громко матерился.

Когда я в восьмидесятом году валялся в больнице (после все той же клинической смерти), Гия появился в моей палате с магнитофоном в руках. Небрежно кивнул мне: