Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 73)
А может быть, сейчас, когда он там –
Наталия Трауберг
Как-то отец Георгий сказал: «Христиане смерти не боятся». Это правильно. Правильно по существу. Отец Георгий умер во сне. Он долго хворал, лет пять… Об этом не очень говорили, видимо, просто не хотели, чтобы знали, но, судя по всему, болезнь прогрессировала. Но ушел он во сне, без мучений, хотя, скорее всего, до того были страдания. Остался сын Петя, остались внук Ваня и мама Ольга Николаевна – очень хрупкая, у нее уже было несколько инфарктов…
Ученым, безусловно. Но он непременно хотел быть священником. Всё это происходило на моих глазах в Российском Библейском обществе – мы все были его членами в начале девяностых. Отец Георгий – я даже не знаю, какой глагол тут употребить – ну вынь да положь! – хотел стать священником. Хотя уже был диаконом и мог причащать детей в онкологической больнице, куда он продолжал ходить почти до последнего дня. У нас была такая своеобразная «игра»: мы сами назначали какой-то срок – если к нему не произойдет то, чего мы очень хотим, то уже и не надо пытаться. Его отговаривали, потом назначили срок до 3 ноября. Он побежал в Чистый переулок, где ему опять отказали. Он ко мне – я тогда неподалеку жила: «Ну, давайте еще два месяца!» И ровно спустя месяц – то есть посередине нашего нового срока – пришло решение рукоположить.
Не знаю. Он ведь был абсолютный интроверт, весь в себе, как и я когда-то, как и Сергей Аверинцев, которого, конечно же, постоянно окружали «вампиры». Да – говорун, очень красноречивый. Но ведь ему надо было выдерживать людей постоянно рядом с собой. Вот около него появилась такая «Танька в штанах» по прозвищу, которая то и дело падала на пол и кричала, что он ее не любит и не жалеет. Отцу Георгию чрезвычайно тяжело было быть рядом с людьми. Он плакал, мучился и страдал. А ведь тут каждому требовалось уже отдавать себя. И порой он просто кричал – была такая невротическая реакция, хотя это важно лишь по нашему человеческому разумению, для духовного-то понимания это не имеет значения.
Стань он католическим – он тяготился бы католической дисциплиной. Ну что делать, ему необходимо было находиться в супер-сакральном пространстве. Мы на самом-то деле все, конечно же, в нем находимся, все служим литургию, но ведь он-то, в известном смысле, тут оказался первым среди равных. Светлый был человек.[64]
Лаура Фёдорова
Добрый батюшка
При мне он никогда не повышал голоса, никогда не отчитывал за опоздания, «нехристианский» внешний вид, за то, «что съела яичко в пост». В нем всё было необычным – взгляды на жизнь, голос, движения, детская непосредственность – его надо было принять или нет. А кто его принял и полюбил, уже не мог не пойти за ним, хотя он не призывал, не «агитировал». Просто он постоянно повторял, что христианство – это служение друг другу, а особенно – отверженным, о чьих страданиях люди предпочитают не знать. Так многие из нас оказались в РДКБ, больнице, куда попадают дети с очень серьезными диагнозами, жизнь которых находится в опасности.
А с теми волонтерами, кто пришел, поработал и остался, можно сказать, «на передовой», он в минуты откровений (как правило, после трапезы, перед тем как идти в палаты) шел еще дальше. Он часто повторял: «У Бога ничего нельзя купить, Его нельзя задобрить, перед Ним нельзя выслужиться. Всё должно идти от сердца, а не от головы». Вот и решайте, был ли он «добрым батюшкой». Я считаю, он был духовно очень строг. Ведь многие из нас пришли к Богу в зрелом возрасте, и так хотелось замолить свои грехи, задобрить Бога добрыми делами. Самим членам группы милосердия он ставил очень высокую планку. Мне кажется, он верил в тебя, думал о тебе лучше, чем ты есть. Многие, и я в том числе, подходили к нему со словами: «Больше не могу». – «Можешь, ты очень многое можешь, у тебя всё получится, ты справишься, только очень старайся». И уже приходилось дотягиваться. Помню, подошла, говорю: «Буду посуду мыть для этих святых людей, больше ничего не сумею». А он: «Иди в палаты, ты нужна детям». У меня был срыв. Все детдомовские не хотят жить, многократно пытаются что-то совершить над собой. Он поддерживает: «Суицидальный синдром детдомовских бесследно пройдет». Видно, хорошо знал психологию таких детей.
Святая земля
Очень часто приходится слышать: «Оскудела духовность. То ли дело вера отцов. Батюшки на телеэкране то и дело машут кадилом – только раздражает. Смотрю на верующих – юбки до пят, платки, всё так уныло – нет желания верить». Всем этим людям хочется сказать про РДКБ: «Иди и смотри». Там вы найдете настоящих христиан и настоящих святых еще при жизни, которые стараются (и у них получается, потому что делают с любовью) облегчить страдания больных детей. Отец Георгий и волонтеры из группы милосердия под его руководством занимались не только окормлением верующих – они шли в палаты, утешали, обучали, поддерживали и просто были рядом с детками. Отец Георгий (а сейчас отец Димитрий) ходил в палаты причащать тяжелых, а они его с нетерпением ждали. А те, кто сами не могут прийти, кого мамы не могут принести, – это или после операции, или очень тяжелые, многие умирающие. Я могу сказать, что в 2001–2003 годах смертность была еще очень высокой, редкая субботняя служба обходилась без литии и «Вечной памяти». Сейчас положение изменилось в лучшую сторону. И всех вдохновлял, окрылял пламенными проповедями и просто теплыми словами отец Георгий. Одно только его благословение давало такие силы… Помню, как он благословил группу из общины, идущую в онкогематологию, рисовать с детьми. Еще помню, как стою в больничном дворе с двумя детдомовскими – обняла их, а он садится в машину и нас благословляет. Современная икона Вознесения.
Причащение в Покровской церкви в РДКБ. Москва, 1990-е годы
От многих христиан приходилось слышать: «Не чувствую присутствия Бога, ничего не могу поделать, нет контакта». Когда видишь столько детских лиц, обезображенных болезнью и невыносимой мукой, понимаешь, что Христос очень близко, Христос страдает в них. «Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая»[65]. Святая земля – это место особого присутствия Божия. Не каждый может выдержать присутствие Божие, а только тот, кто очистил себя покаянием, что символически выражено в снятии обуви. С обувью очень строго в прямом смысле: в уличной нельзя входить в больничный храм. А что многие не выдерживали даже одного посещения больницы – так это тоже точно. Такую землю для служения выбрал наш батюшка – самую огневую точку. Когда отец Георгий совершал Евхаристию, он или еле-еле переставлял ноги (от слабости, конечно, как будто ботинки ему были очень малы), или летал, взмахивая «крыльями» фелони. Так вот – по своей святой земле он летал.
Никогда не забуду глаза этой девочки – Женечки; ей предстояла серьезнейшая операция, она ждала почку. «Здесь все такие прекрасные люди, а знаешь, какой батюшка отец Георгий!» – «Знаю». Успешно прошла операция. Девочку так накачали гормонами – не узнать, только глаза те же остались, и слова говорит те же.
Для каждого из больных детей отец Георгий находил слова, которые укрепляли, вселяли надежду. Более того, он был уверен и постоянно говорил этим детям, что они могут очень много, что у них неограниченные возможности.
Неограниченные ограниченные возможности
Это был его конек – у детей с «ограниченными возможностями» открываются новые горизонты, они невероятно многое могут. Мальчик Сережа еще совсем недавно был прикован к постели, его сумели увлечь компьютером, он как-то незаметно перенес «химию», а сейчас он самый успешный студент, не беда, что на костылях. Люда вначале тоже лежала, а сейчас с трудом, но встала на костыли – огромного таланта и очень оригинальная художница. Илюша ослеп от «химии». И батюшка прямо с амвона говорит о том, что он лучше, чем зрячий, с помощью рук «видит» любимого мишку.
А сколько отец Георгий говорил о том, как больные, немощные дети поддерживают нас! «Выше голову, мне что-то не нравится ваше настроение!» – мог сказать Илюша даже батюшке. Сейчас наш Илюша там же, где батюшка.
Мне как-то детдомовский мальчик, который из года в год приезжал на лечение, подарил пластмассовые бусы под янтарь. С гордостью показываю батюшке. «Да это настоящие греческие четки!» Привезла я потом из Греции греческие четки. Но как поддержал меня тот детский подарок! Отец Георгий последние годы сам был тем самым слабым больным ребенком, который поддерживал, давал огромные силы.
Евхаристическое общение
Это был человек постоянного евхаристического состояния. Много раз повторял, что «как лань стремится к потокам вод»[66], так и мы все должны стремиться к Евхаристии. А верба, святая вода, свечи – это звенья в цепи. Он не делал скидку на детско-родительскую аудиторию. Мы все участники Тайной Вечери, которая началась две тысячи лет назад и продолжается до сих пор. Мы находимся в той же горнице, мы все ученики Христовы. Не боялся, что детям сложно, говорил: «В Евхаристии Господь являет себя непосредственным образом». Он был с Ним «на прямом проводе», чувствовал Его присутствие и с нами делился радостью, говорил, что радостью, особенно пасхальной, невозможно не делиться. Он считал, что все мы – люди Страстной субботы, ни одну Страстную субботу в больнице не пропускал, благоговейно освящая пасхи, куличи, приготовленные руками мам. Тут же начинался обмен подарками.