Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 51)
Чистяков получил у девочек милое прозвище Чистякуша, про-износившееся с неизменной нежностью, если Чистякуша кого-то похвалил или не укорил за какие-нибудь студенческие грехи. По-моему, он вообще ни разу никого ни за что не отругал, не выразил недовольства, обладая евангельским терпением и потрясающим чувством юмора.
Объясняя правила чтения, всегда отмечал, как красиво звучит слово: «Вот только послушайте – silva, astrum, яoris…» И было видно, как ему самому нравится звучание фразы или слова.
Как-то раз, рассказывая про звательный падеж на примерах из русского и других славянских языков – «отче», «старче», «сыне», «Господи» и пр., по пояс высунулся из окна аудитории, где шли наши занятия, и на всю улицу неожиданно громко крикнул: «Галю-ю-ю!» Вернулся к своему столу очень довольный и прокомментировал: «Вот если вы хотите позвать Галю, то в современном украинском языке, например, тоже есть звательный падеж».
Много разбирали и заучивали латинские фразы:
Экзамен по латинскому языку мы сдавали Георгию Петровичу в летнюю сессию, одолев с его помощью все предусмотренные учебным планом премудрости. Мне достался билет с текстом про учение друидов –
Спустя пару лет я случайно встретила Георгия Петровича в метро на переходе с «Тургеневской» на «Кировскую» (или это уже были «Чистые пруды»). Очень обрадовалась встрече, увидела, что и он искренне рад: «Аня, как поживаете, как ваши дела? Замечательно! Успехов, желаю вам успехов!»
И легко побежал вверх по эскалатору…
В июне 2007 года я была на отпевании отца Георгия.
Рада поделиться с вами моими воспоминаниями об этом изумительном, прекрасном, светлом человеке из далекого студенческого времени. Это дань памяти и моя безмерная благодарность.
Ольга Вайсбейн
Двадцать второго июня 2007 года закончил свой земной путь один из самых главных людей в моей жизни, мой духовник отец Георгий Чистяков.
Он венчал нас с мужем. Во время венчания был смешной момент. Батюшка говорит: «Ну, я не буду спрашивать, согласны ли вы, ведь и так всё ясно». Но я сказала строгим голосом, чтобы спрашивал всё, как положено. Сейчас я думаю, может, он плохо себя чувствовал и хотел немного сократить чин, но тогда мне, в моем эгоистическом восторге, это в голову не пришло.
Именно он, я уверена, отмолил моего старшего внука, чье появление на свет не приветствовалось врачами (ребенок родился совершенно здоровым, вопреки медицинским прогнозам).
Все всегда вспоминают, что он помнил по имени всех (а их было несколько сотен, если не тысяч) прихожан и, когда они подходили к Чаше, называл имена сам. А я скажу больше: он помнил имена даже тех, кого никогда в жизни не видел и не знал. В тот сложный период нашей жизни, о котором я упомянула, я попросила его молиться о моей «во чреве носящей» невестке и назвала ее имя. Когда через пару месяцев батюшка пробегал мимо меня по храму, я робко напомнила: «Отец Георгий, Светлана!» На что он как-то удивленно и даже обиженно вскинулся: «Да знаю я, что она Светлана!» Так, как будто это было его единственной заботой, о которой невозможно забыть.
Он был человеком бесконечной, феноменальной образованности и культуры. Ученый-классик, полиглот, знаток всего и вся – литературы, в частности поэзии (от античности до наших дней – в основном наизусть и на языках оригинала), искусства, музыки… Легче перечислить, чего он не знал. Глубочайшая, пламенная вера сочеталась в нем со столь же пламенной любовью к культуре.
Отец Георгий был человеком экуменического сознания – другом и любимцем Папы Иоанна Павла II (который любовно называл его «мой Ежи») и духовным чадом владыки Антония (Блума) (к которому летал в Лондон на исповедь). Он не разделял людей на верующих и неверующих, общался с представителями всех религий и конфессий, с агностиками и атеистами. Высоколобая отрешенность от мира с его бедами и проблемами была ему глубоко чужда. Он всем сердцем болел за происходившее в стране и поддерживал демократические реформы. Среди его друзей были такие яркие представители молодой российской демократии, как Егор Гайдар, Анатолий Чубайс и Ирина Хакамада.
Отец Георгий был человеком страстным, горячим; бесстрашно, с неистовством древнего пророка обличал с амвона все мерзости нашей политической и общественной жизни. И при этом оставался очень земным, доступным, живым, любознательным и веселым, любителем поболтать и похохотать.
Больше всего на свете он любил Христа – не умозрительной, отвлеченной, богословской любовью, а любовью живой, глубоко личной, интимной, как любят самого дорогого и близкого человека. Спаситель был для него абсолютно реален. Он встретил Его в юном возрасте, чтобы уже никогда не расставаться, стал Его учеником и свидетелем.
А как отец Георгий служил литургию! Когда он выбегал на амвон, с высоко поднятыми и широко распахнутыми, словно готовыми обнять весь мир руками, с возгласом: «Христос посреди нас!», – в этом была такая великая радость сиюминутной Благой Вести, что усомниться и не разделить ее было невозможно.
Он мог стать выдающимся ученым, но предпочел служение Богу и людям. Хотя оставил после себя немало замечательных книг, статей и заметок филологического, богословского и культурного толка, большинство из которых уже изданы. Последняя, недавно вышедшая из печати книга – «Беседы о Данте», его любимом авторе, которого он читал и бесконечно перечитывал в оригинале всю жизнь.
«Христос посреди нас!» Служба в церкви свв. Космы и Дамиана в Шубине
Отец Георгий был простым иереем (безо всяких «прото») в нашем храме Космы и Дамиана в Шубине, а еще настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы Республиканской детской клинической больницы, где в основном лечатся дети, больные раком. Он стоял во главе волонтерской группы нашего храма, возился и играл с детьми, помогал собирать деньги им на лекарства, исповедовал, причащал и провожал их в последний путь, рыдал над гробом вместе с их матерями, многих из которых спас от самоубийства после потери ребенка. И сам сгорел от той же болезни. «Он взял на себя наши немощи и понес наши болезни»[35], – он и в этом последовал за Учителем…
На последнем из ежегодных вечеров памяти отца Георгия в Библиотеке иностранной литературы в июне 2016 года историк, публицист и поэт Владимир Ильич Илюшенко замечательно сказал, что в наше деструктивное время такие люди, как отец Александр Мень, владыка Антоний, отец Георгий и им подобные посылаются в мир, чтобы в нас не иссякла вера, чтобы показать, что и в наши дни святость возможна.
И хотя я уверена, что и без наших немощных молитв он находится одесную Того, Кого так сильно любил, и сам молится за всех нас пред Его престолом (как молился до последнего вздоха, перебирая в уме тысячи имен), я всё равно постоянно молюсь за него. И ему. Уверена, что то же самое делают сотни его духовных чад и друзей. И он нас слышит и помогает.
Вечная и светлая память!
Павел Гаврилюк
Златоуст нашего времени
Воскресение Христово было для него всепобеждающей реальностью. Крест Христов – ежедневным подвигом, легким бременем и непрекращающейся радостью. Ему было дано плакать с умирающими, утешать безутешных, обнадеживать безнадежных, взыскивать погибших, возвращать в дом Отчий заблудших и со всеми людьми радоваться о Христе так, как никому другому на земле. Слово его проповеди коснулось сотен тысяч сердец; тысячи обратились ко Христу благодаря его подвигу, его примеру, его пламенному свидетельству о божественной любви, его жертвенному служению людям.
В Первом послании к Коринфянам апостол Павел говорит: «… хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу»[36]. Читая эти слова за границей, я часто вспоминал об отце Георгии. Господь даровал мне немало прекрасных учителей как в Церкви, так и в академических кругах, как в России, так и за ее пределами. Но лишь об отце Георгии я могу сказать, что он меня «родил во Христе Иисусе благовествованием».
Думаю, что это мое признание могли бы разделить сотни, быть может – даже тысячи людей.
В Московском физико-техническом институте, где я, будучи студентом второго курса, впервые встретился с отцом Георгием в 1989 году, было немало незаурядных ученых и талантливых лекторов. Однако его лекции по курсу «Христианство: история и культура» сразу привлекли к себе значительную аудиторию, включавшую не только студентов, но и профессоров нашего вуза.
До Чистякова я подобного ему лектора не встречал (в то время он еще не был священнослужителем). С самого начала лекции он совершенно завораживал, буквально околдовывал аудиторию музыкой своих слов. Он говорил на русском языке московской интеллигенции начала прошлого столетия (произнося, например, слово «вариант» как «варьянт»; «берет» как «бэрэт»), то есть на языке, который теперь позабыли. У него было необыкновенно тонкое чувство языка, можно сказать, абсолютный филологический слух, как бывает абсолютный музыкальный слух. Нас, будущих физиков и инженеров, это и удивляло, и одновременно привлекало. Он многим казался пришельцем из другого мира, мира гуманитарных наук, каноны которого столь значительно отличались от законов мира естественнонаучного.