Георгий Брянцев – Клинок эмира. По ту сторону фронта (страница 50)

«Посмотрим, что это за птичка, – подумал Халилов. –

Неужели и эта начнет интересоваться клинком?»

Людмила Николаевна вернулась с чемоданом. Она положила его на пол и откинула крышку. В чемодане лежали аккуратно сложенные платья, туфли на высоком каблуке и разные мелочи женского туалета. Людмила Николаевна достала дешевенькую сумочку и, вытащив из нее паспорт, подала его Халилову.

Раскрыв паспорт, Халилов внимательно перелистал странички, потом перевел взгляд на Людмилу Николаевну, и брови его поднялись:

– Неужели вам двадцать шесть лет?

– А вы думали? – кокетливо спросила Людмила Николаевна.

– Ни за что бы ни дал… Ни за что…

– Не могу поверить! – воскликнула Анзират. – Самое большее – двадцать, ну двадцать два… Вы очень молодо выглядите…

– Спасибо за комплимент, – Людмила Николаевна вздохнула. – Когда-то мне действительно было двадцать два года.

– И вы замужем? – продолжал Халилов.

– Представьте себе, что да. Уже пять лет.

– Нескромный вопрос: а где же ваш муж?

– Он был, как и вы, военный, в этом году демобилизовался и месяц назад уехал на Курильские острова. Когда окончательно обоснуется там, вызовет меня.

«Ловко придумано, – мелькнуло в голове Халйлова. –

Все предусмотрено».

Несколько минут спустя Людмила Николаевна, получив ключ от своей комнаты и переодевшись, отправилась в город.

– Люблю побродить час-другой по незнакомым местам,

– объяснила она.

Утром следующего дня на имя подполковника Шубникова поступил рапорт. В нем сообщалось:

«В течение последних двух лет Халиловы сдавали в своем доме комнату, ранее занимаемую их сыном Джалилом, различным одиноким квартирантам. Удалось выяснить, что за прошедшее время в их доме квартировали: машинистка военкомата Гальченко, студент-практикант

Поспелов, студент техникума Махмудов.

Вчера Халиловы пустили к себе на лето и осень Алферову Людмилу Николаевну, 1923 г. рождения, уроженку г.

Ставрополя, сотрудницу республиканского комитета по делам физкультуры и спорта.

Алферова вручила Халилову для прописки свой паспорт.

Комната, занимаемая ею, имеет самостоятельный выход на улицу».

Под рапортом стояла подпись старшего лейтенанта

Сивко.

13

Миновало полмесяца, как в доме Халиловых поселилась Людмила Николаевна, но ни сам подполковник, ни его жена, ни их тетушка не могли сказать о новой квартирантке ничего худого. Людмила Николаевна не возбуждала никаких подозрений.

И тем не менее у Халилова где-то в глубине души оставалось чувство недоверия к Людмиле Николаевне, притаились настороженность и предубежденность. Он никак не мог избавиться от этого неприятного чувства и, злясь, раздумывал над тем, как невероятно быстро и неотразимо завоевала девушка симпатию Анзират и тетушки. В открытом, полном непосредственности поведении Людмилы

Николаевны ему чудилась тонкая, хорошо продуманная игра, хитро рассчитанная на завоевание полного доверия всей семьи. А что доверие к Людмиле Николаевне росло с каждым днем, было очевидно.

Через пять дней Анзират и тетушка называли Людмилу

Николаевну уже просто Людой и обращались к ней на «ты». Через девять дней новая квартирантка стала обедать за общим столом.

Люда увлекала женщин своей бурлящей энергией, подвижностью, веселой деловитостью в самых простых, обыденных делах. Ни одной минуты она не сидела без дела, находила работу и себе, и другим. По утрам, вставая раньше всех, она бесшумно покидала дом, шла на рынок и закупала провизию на всю семью. Отлучаясь в город по своим делам, она находила время заглянуть домой, чтобы помочь тетушке Саодат приготовить обед. После занятий с физкультурниками, а Людмила Николаевна проводила их, как правило, в послеобеденное время, она возвращалась домой и, разувшись, вместе с женщинами поливала цветы, возилась над огородными грядками, украшала разноцветными камешками клумбы.

Думала ли Анзират, что в свои годы вернется к давно забытой физкультуре? Конечно, как педагог и женщина с современными взглядами, она везде горячо ратовала за спорт и физическую зарядку вплоть до преклонных лет.

Но… лень-матушка раньше нас родилась… И поэтому

Анзират находила для себя тысячу оправдательных причин, якобы мешающих ей заниматься физзарядкой. Услышав утром, как из радиорепродуктора несется веселое «вдох – выдох», она лишь сокрушенно вздыхала. А вот теперь уже десять дней она по утрам разводила руки «на уровень плеч», усердно нагибалась направо, налево и с радостью бежала принимать «водные процедуры».

Как же это получилось? Анзират не смогла бы объяснить. Просто, встав как-то пораньше, она вышла в сад и увидела Людмилу Николаевну. В коротких трусиках и майке, прижав локти к бокам, молодая женщина бегала по извилистым дорожкам. Она бегала так легко, пружинисто, красиво, казалась столь радостной и стремительной, что

Анзират невольно залюбовалась. Вспомнились ее давние комсомольские годы и первая вылазка на стадион в Бухаре, тот ясный теплый день, когда она, девушка-узбечка, одна из первых надела на себя спортивный костюм. Ей стало грустно и обидно за себя, за то, что она так рано, без всяких к тому причин, отяжелела, физически обабилась и обленилась.

И вдруг произошло удивительное. Когда Людмила

Николаевна, начиная очередной круг, пробегала мимо, Анзират вдруг сорвалась с места и побежала следом. Пробежав два круга, она почувствовала, что сердце ее сдает, дыхание со свистом вырывается из груди, кровь прилила к голове и угрожающе постукивает в висках… Людмила

Николаевна прекратила бег и заставила Анзират сделать разминку шагом.

– Так не пойдет, Анзират-ханум. Начинать надо не с этого, – смеясь, говорила она.

И со следующего утра обе женщины начали с того, с чего следует начинать.

Но чем больше завоевывала Людмила Николаевна сердца женской половины дома, тем более настораживался подполковник Халилов. Его не обольщала ни домовитость, ни услужливость новой жилицы. Наоборот, приветливость и непосредственность Людмилы Николаевны казались ему искусственными, нарочитыми. Подполковник рассуждал так; потерпев неудачу в прямой атаке, таинственные охотники за клинком решили сделать обходной маневр и избрали своим орудием эту девицу, поручив ей втереться в доверие семьи. Подполковник был тверд в своих подозрениях, но решил испытать выдержку этой женщины, а заодно получить лишнее доказательство ее вероломства.

Проделал он это в ближайшее воскресенье. Все домашние были в сборе, мирно сидели на веранде и перебирали вишню, готовясь к важному семейному делу – варке варенья. Халилов достал клинок из потайного места, прихватил пузырьки со щелочью и смазкой, кусочки бязи и бинтов и появился со всем этим хозяйством на веранде, чтобы на вольном воздухе заняться чисткой клинка.

Только подошел он к столу, как Людмила Николаевна вскочила с места, подбежала к нему и воскликнула:

– Боже мой! Какая прелесть! Дайте подержать!

Халилов бросил взгляд на жену и тетушку… Ну-с, что они теперь скажут?

– Это ваш? – спросила, между тем, молодая женщина, рассматривая клинок и вытирая руки о фартук.

Халилов утвердительно кивнул.

– Ничего подобного не видела за свою жизнь, – призналась Людмила Николаевна. – Даже не представляла себе, что на свете может существовать такое чудесное оружие. Сколько же на нем украшений! Это, конечно, старинная работа?

– Бесспорно, – подтвердил Халилов, испытующе сверля

Людмилу Николаевну глазами.

– Неужели это золото?

– Самое настоящее. А это – рубины, это – эмаль…

– Чудо! Ну-ка, выньте клинок, Саттар Халилович. Я

занималась когда-то конным спортом, была ворошиловским стрелком и неплохо владела клинком.

Халилов вытащил клинок из первых ножен и передал его девушке.

– Ну, это бутафория… – разочарованно произнесла она.

– Клинком и лозинку не срубишь. Красивая игрушка…

Халилов решил продолжать игру дальше.

– Клинок-то с секретом, – пояснил он. – У него двое ножен. Смотрите!

Надавив пальцем еле заметную пластиночку, Халилов обнажил настоящий клинок.

Людмила Николаевна ахнула: