Георгий Брянцев – Клинок эмира. По ту сторону фронта (страница 30)

– Очень плохо. Но если сам бек разболтал, то нужно ли мне соблюдать клятву? Хорошо, я расскажу. Но при одном условии: обещаете не обмануть меня? Я очень стар, господин, мне восемьдесят лет. Мне уже трудно собирать травы, ходить по домам. Глаза стали плохо видеть, ноги отказываются носить… Но у меня есть молодая жена, совсем молодая. Ей шестнадцать лет. Она никого не имеет, кроме меня. И она собирается подарить мне наследника.

Вы понимаете? Нам много на троих не надо. Если вы…

– Довольно, все понятно, – нетерпеливо перебил его

Керлинг. – Я твердо обещаю и даю в этом слово.

– Спасибо. Я знал, что вы не обидите старика. Вы –

человек образованный, иностранец, хорошо знали Ахмедбека…

– Да, да… я все понимаю.

– Тогда слушайте…

И Ахун рассказал все.

Освободившись от тайны, он почувствовал облегчение, будто сбросил с плеч долголетний, изрядно надоевший груз, и потянулся к чайнику.

Керлинг, все время молча слушавший, с досадой хлопнул по столу так, что подскочили вазочки, и воскликнул:

– Господи! Какой же я идиот! Я ничем не лучше этого

Наруза Ахмеда.

Ладонь Ахуна, протянутая к чайнику, застыла в воздухе.

– Что вы сказали? – переспросил он.

– Что я идиот! – повторил Керлинг, не на шутку взволнованный. – Ведь я обменял этот клинок на клыч. По своей собственной воле. Я ведь ничего не знал! Ничего! Вы теперь понимаете?

Нет, старый Ахун не понимал. Лицо его сразу обрело глупое выражение. Он весь обмяк и готов был расплакаться. Он понял лишь то, что с ним разыграли злую шутку.

Его обдурили. Его, восьмидесятилетнего уважаемого табиба, повидавшего на своем веку так много разных людей, обманули, как болтливую женщину. Этому иностранцу просто надо было выведать тайну клинка, и он добился своего. Теперь ему Ахун не нужен. Ай-яй-яй… Что же он натворил?…

– Вы, я вижу, не верите мне? – обратился к нему Керлинг. – Напрасно. К сожалению, эмирского клинка у меня уже нет. Это правда. Я его обменял, и клинок находится сейчас там, – он неопределенно показал рукой, – в Советской России…

Ахун молчал. Он поднялся, взял свой узелок, лежавший на полу возле ног, и, не простившись с хозяином, шаткой походкой направился к двери. Сердце его нехорошо, тупо болело от обиды, бессилия и злобы. Он долго не мог попасть ногами в башмаки.

Когда Ахун наконец обулся и за ним закрылась дверь, Керлинг усмехнулся:

– Старая обезьяна! Не поверил! И еще обиделся. Ну и черт с тобой! Для меня теперь ясно одно: дело это стоит крупной ставки. Надо вспомнить имя советского офицера во что бы то ни стало!

8

Стояла темная безлунная ночь. Из комнатушки Наруза

Ахмеда тускло светился рыжий огонек. Ахун подкрался к оконцу и прислушался. Наруз Ахмед был не один. Слышались два голоса. Старик попытался заглянуть в окно, но ничего не увидел: стекло было мутное, затянутое густым слоем пыли.

«Кто там у него? – подумал Ахун. – С кем он водит дружбу, этот ишак?»

Прижавшись к стене, будто сонная птица, Ахун стоял, обдумывая происшедшее. Медленно ворочались мысли.

Как ни глуп был сын Ахмедбека в глазах старого табиба, но сам себе старик казался еще глупее этого щенка. Если

Наруз Ахмед, не зная сути тайны, продал клинок, то Ахун сделал худшее – он выболтал все сокровенное. Снедаемый стыдом и раскаянием, он пришел сюда, чтобы поделиться с

Нарузом Ахмедом, обсудить положение, найти выход.

Старик ждал, когда гость уйдет от Наруза Ахмеда, но тот, видимо, не торопился. Стоять под окном было и трудно и неловко. Мало ли что могут подумать соседи. И

Ахун решил войти в дом. Наруз Ахмед догадается, зачем явился табиб, и постарается выпроводить гостя.

Ахун пробрался во двор, вошел в открытую дверь и оказался в совершенно темных сенцах. Лишь по звуку голосов он на ощупь взял нужное направление и отыскал вход.

В комнате было двое: Наруз Ахмед и незнакомый человек, по-видимому, иранец. Это был приятель Наруза

Ахмеда полотер Масуд.

– Салям! – коротко бросил старик, приложив руку к груди.

– А! Достопочтенный Ахун-ата! Салям алейкум! – весело отозвался Наруз, вышел из-за стола и, подойдя к старику, пожал его дряблую руку своими сильными руками. –

Вы очень плохо выглядите, – заметил он. – Что случилось?

Больны, устали или неприятность какая-нибудь?

– Всего понемногу! – неопределенно ответил Ахун и опустился на низенькую скамеечку.

– Это заметно, – сказал Наруз Ахмед и вернулся к столу. – Я сразу увидел. В тот раз вы были значительно лучше.

Старик глубоко вздохнул и обвел взглядом комнату.

Удивительно! За короткое время она преобразилась. Над кроватью висит цветистый коврик, сама кровать покрыта синим шелковым покрывалом. На полу – дорожка. Ничего этого раньше не было. Не было и квадратного стола на низеньких ножках, и полдюжины скамеек. В углу пыхтит медный самовар – тоже обновка! Появилась лампа… Глаз

Ахуна умеет замечать. Все это новенькое появилось только что. А на столе? А на столе голубые чайники с красными узорами, такие же пиалы, белые лепешки, сахар, сушеные фрукты, мед и бутылка. Если судить по тому, как разговорчив и приветлив хозяин, тогда ясно, с чем она. На Нарузе свежий чесучовый костюм. И всем своим видом он выражает воплощенное благополучие. Вот что значат деньги! И все это позволил себе Наруз Ахмед, конечно, благодаря великодушию старого фокусника Али Мансура, не иначе!

От чая Ахун не отказался и принял из рук хозяина пиалу.

Разговор начался было о погоде, но скоро прервался.

Ахун отхлебывал чай маленькими глотками, посапывал и исподлобья разглядывал Масуда.

Когда старик покончил с пиалой, Масуд почувствовал, что он здесь лишний, распрощался и вышел.

После того как стихли его шаги, Ахун поинтересовался:

– Кто это?

– Местный житель, хороший человек и мой давний знакомый. Мы когда-то работали вместе в отеле «Дербент»

полотерами. А что?

– Ничего. Я к тебе по делу.

– Я так и подумал.

– Беда случилась, – проговорил Ахун упавшим голосом.

Наруз Ахмед насторожился:

– Какая беда, с кем?

– С тобой и со мной, – ответил Ахун. Он достал из-за пояса кубышку с насом, повертел ее в руках и сунул обратно.

– Ну, ну… Говорите… Что же вы? – подтолкнул его обеспокоенный Наруз.

– Сейчас. Сейчас, сын мой. Если бы ты знал только, как мне тяжело говорить об этом, как больно моему старому сердцу, как тягостно на душе. Все случилось какой-нибудь час назад, а я, кажется, постарел на добрый десяток лет. –

Ахун сделал глубокий вздох, часто заморгал глазами и начал щипать свою бороду.

– Пока ничего не понимаю…

– А я ничего еще и не сказал, – строго заметил Ахун, – И

ты не торопи меня! – Он нахмурился, выждал немного и продолжал: – Сегодня вечером ко мне пришел незнакомый иранец. Он сказал, что меня зовет какой-то знатный господин, и велел торопиться. Мы сели в машину и поехали.

Остановились возле особняка на улице Лалезар. – Старик закашлялся и потянулся к пиале.