Георгий Брянцев – Клинок эмира. По ту сторону фронта (страница 22)

Наруз Ахмед задумался на мгновение и ответил, что продал какому-то знатоку в европейской части города, около ресторана. Человек этот дал вдвое больше, чем предлагали на базаре.

– Ай, ай!… – сокрушался старик. – Какое несчастье, какое несчастье!

– Что ж… Теперь уж поздно горевать, – чуть слышно ответил Наруз Ахмед.

– Не поздно! – взвизгнул Ахун. – Не поздно! Надо отыскать человека, которому ты продал клинок…

– Ха! – горько усмехнулся Наруз. – Тегеран велик…

Он виновата посмотрел на старика. Обхватив руками голову, тот качался и стонал. На выпуклом виске билась багровая склеротическая жилка.

– Отыскать… Отыскать… – бормотал Ахун.

– А в чем же состоит тайна, уважаемый ата? – нерешительно опросил Наруз. – Может быть, и не стоит искать?

Ахун выставил бороду вперед, и лицо его перекосилось от негодования.

– Как не стоит? Ты что говоришь, сумасшедший?

– Я спрашиваю: в чем заключается тайна?

– Тайну я открою тебе только тогда, когда клинок будет в наших руках. И тогда ты будешь целовать мои ноги. Ищи этого человека! Брось все дела и ищи! Я помогу тебе деньгами.

Гость пробыл у Наруза Ахмеда до сумерек. Уходя, он оставил адрес своей квартиры и пачку кредиток.

2

Знаменитый тегеранский базар называют торжественно

«Эмир».

Тегеранский базар – это хаотическое нагромождение построек, связанных между собой сложным лабиринтом крытых коридоров, улочек и переулков, в которых лепятся друг к другу магазины с яркими витринами, лавки с глухим фасадом, ларьки, киоски, навесы, чайханы, ошханы16, парикмахерские и ремесленные мастерские.

«Эмир» – это хаос всевозможных звуков. В воздухе стоит неумолчный гул: кудахчут куры, которых несут связанными попарно, вниз головой, на коромыслах; предсмертно блеют овцы, над которыми занесен неумолимый нож мясника; ревут равнодушные ко всему окружающему ослы; протяжно мычат буйволы; задорно ржут лошади; разноголосо поют птицы в клетках, развешанных на стенах лавок. В этот хор вплетается гром молотков и кувалд о наковальни, где на глазах заказчика производится любая поковка; унылое завывание слепцов, бредущих цепочкой и нащупывающих дорогу суковатыми посохами; гортанные выкрики зазывал, торгашей, водоносов и лоточников с подносами и корзинками на головах. Все это перекрывает звон медной и глиняной посуды и грохот допотопных колымаг по мостовой. Слитный людской говор и пение бродячих дервишей составляют неумолчный аккомпанемент всему этому оглушительному оркестру.

«Эмир» – это смешение запахов перца, подгорающего

16 Ошхана – харчевня.

лука, чадною дыма горнов, аромата свежеиспеченных лавашей и лепешек, горячего пара из котлов с кипящей похлебкой или пловом, зажаренного шашлыка, сушеных и свежих фруктов, невыделанной кожи, пота животных; смесь запахов острых, ароматных, пряных, раздражающих и дурманящих.

Наконец «Эмир» – это людское столпотворение. Здесь бродят курды и таджики, арабы и туркмены, афганцы и турки, армяне и евреи, азербайджанцы и луры, иранцы и узбеки.

Звучит разноплеменная речь. Мелькают разноцветные халаты, пышные чалмы, высокие башнеподобные тюрбаны, вышитые золотом тюбетейки, лохматые овчинные папахи, широкополые и островерхие войлочные и обычные фетровые шляпы, красные фески с черными кистями, отороченные мехом малахаи…

Закутанные в прозрачные и легкие покрывала, мягко плывут женщины.

На базаре можно сытно поесть – и остаться голодным, постричься и побриться, выдернуть зуб и сшить одежду, подковать лошадь и нанять батрака, накуриться терьяка17 и отвести душу в беседе, встретить знакомого, которого не видел бог весть сколько, и купить все, что пожелаешь.

При этом в лавке, торгующей скобяными товарами и конской сбруей, усыпанной стеклярусом и медными побрякушками, покупатель может обнаружить очки с цейсовскими стеклами; в парикмахерской – шелковые иноземные чулки с модной пяткой; в парфюмерном магазине –

17 Терьяк – дурманящий табак.

сметану или какой-либо другой молочный продукт; в галантерейном ларьке – овес и ячмень; в булочной наряду с лавашем и лепешкой – курительный табак и отрез шерсти на костюм; в книжном развале под парусиновым навесом –

дратву, смолу, шило, сыромятную кожу и все, что нужно сапожнику; в пошивочной мастерской – соловья, канарейку или попугая; в чайхане или ошхане – плащ из звериной шкуры.

Таков знаменитый «Эмир», тегеранский базар.

В самых недрах его, сжатый с двух сторон пекарней и ювелирной мастерской, ютится магазин известного всему городу купца Исмаили.

Магазин легко приметить по развешанным снаружи и разостланным по тротуару коврам. У Исмаили лучшие ковры, сотканные руками самых искусных мастеров Ирана.

Тут и очень яркие, раздражающие глаз, и очень мягкие, бархатистые, с теплой гармонической раскраской, со сложными орнаментами и с простенькими рисунками. Тут ковры исфаганские и ширазские, кашанские и хамадинские, тавризские и керманшахские, короче говоря, знаменитые по всему миру персидские ковры.

Магазин Исмаили – чудо из чудес! Это не только комиссионный магазин, но и антикварный, это не только ломбард, но и своеобразный музей.

Здесь на выбор: рукописи поэтов, живших века назад, с пожелтевшими от времени страницами, и новейшие электробритвы заокеанского изготовления; корень женьшень и боксерские перчатки, принадлежавшие какому-то именитому чемпиону; свертки пергамента с золотыми заставками и концовками и современные термосы; старинный фаянс и репродукторы; древние монеты, китайский фарфор и крахмальные воротнички. На японских гобеленах стоят портативные пишущие машинки последнего образца. Изделия из золота, бронзы, слоновой кости выглядывают из-за протезов для инвалидов. Ткани восточных мастеров и седла потомков Тамерлана лежат рядом с дамскими корсетами, а драгоценное старинное оружие – вперемешку с солдатской алюминиевой посудой.

К этому скопищу редкостей и новинок стремился сейчас Наруз Ахмед, пробираясь сквозь разноголосую и разноплеменную толпу. Он обманул своего первого учителя, старого табиба Ахуна Иргашева, сказав ему, что продал клинок случайному, незнакомому человеку. Клинок он продал Исмаили.

Когда Наруз Ахмед подходил к магазину, Исмаили сидел у входа на низенькой скамеечке и перебирал крупные янтарные четки.

Приветствовав хозяина, Наруз Ахмед сразу же приступил к делу:

– Я тот человек, который три года назад продал вам старинный эмирский клинок, – сказал он. – Помните вы меня?

Исмаили вгляделся в него большими выпуклыми, как у рыбы, глазами, подумал немного, что-то припоминая, и спросил:

– Клинок, которым когда-то владел эмир бухарский?

– Совершенно верно.

– Помню тебя, помню и клинок. Клинок отличный, из аносовской стали. И я, кажется, хорошо заплатил тебе за него. Не так ли?

– Да… хорошо. А сейчас клинок у вас?

Исмаили усмехнулся:

– Такие вещи долго не лежат. Покупатель нашелся сразу, чуть ли не в тот же день.

– Вот как… – проговорил уныло Наруз. – Жаль… Очень жаль.

Исмаили смотрел на него и, перебирая четки, поинтересовался:

– А ты что, хотел вернуть его себе?

– Да, пожалуй… – рассеянно ответил Наруз Ахмед. –

Это память отца. В сорок шестом году я сильно нуждался, а сейчас заработал немного.

– Ты поступил необдуманно, – упрекнул его Исмаили. –

Надо было заложить клинок, а не продавать. Вещь осталась бы твоей. А теперь у нее другой хозяин.

– Я понимаю, – смиренно согласился Наруз Ахмед. – А

вы не можете вспомнить, кто купил клинок?

– Как же! Все помню… – Исмаили самодовольно улыбнулся. – Купил европеец, человек, собирающий старинное оружие. Могу и назвать его. Такие покупатели у меня наперечет.

Сердце Наруза Ахмеда екнуло, появилась какая-то надежда.

Исмаили провел гостя в магазин, вынул из конторки толстую книгу в кожаном переплете и, полистав ее, произнес:

– Имя его – Керлинг. Господин Керлинг! А вот и адрес.

Запиши! Может быть, он согласится продать тебе клинок.

Объясни ему, что это семейная память, что тебя нужда заставила расстаться с клинком. Возможно, он поймет тебя…

– Спасибо… Спасибо… – пробормотал Наруз Ахмед и, распрощавшись с Исмаили, выбежал из магазина. «Нашелся, нашелся… – шептал он, сжимай в руке бумажку с адресом. – Теперь я верну свое счастье…»

Возле толстяка в засаленной одежде, окруженного дымящимися жаровнями, Наруз Ахмед задержался. Соблазненный запахом шашлыка, он купил себе две порции и подкрепился.

Сытый, торжествующий, он шагал через базар. Все казалось радужным, легко доступным. Каких-нибудь несколько часов, ну пусть дней, – и клинок снова попадет в его руки. Но лишь только Наруз Ахмед выбрался с базара и оказался в тишине пустынных улиц, на него напали сомнения. В самом деле: европеец купил клинок в сорок шестом году, а сейчас сорок девятый. Прошло три года. За это время можно сто раз приехать в Иран и столько же раз уехать. Можно продать и перепродать клинок. Исмаили помнит своих покупателей. А вспомнит ли его европеец?

Какое ему дело до бывшего обладателя клинка, какое ему дело до тайны клинка!…