Георгий Брянцев – Клинок эмира. По ту сторону фронта (страница 130)
предложил Костров Беляку.
– Не продаст, собака? – высказал опасение осторожный
Микулич.
– Не думаю, – сказал Беляк. – Жить, скотина, хочет…
– Тогда я пойду к Марковскому. – И Микулич стал прощаться.
– Иди, иди, – напутствовал его Беляк. – Надо ковать железо, пока горячо.
В подвале остались Костров, Беляк и Снежко. Беляк передал начальнику разведки документы, изготовленные для Охрименко и Макухи, которые были заказаны задолго до этого.
– Не догадываешься, зачем это нужно? – спросил с улыбкой Костров.
Беляк покачал головой.
– Думаю провести параллельную проверку. Одно сообщил Скорняк, другое разведает Марковский, а третье увидят своими глазами наши ребята.
– Ничего себе ребята! – усмехнулся Беляк, имея в виду возраст Охрименко и дедушки Макухи. – А под каким предлогом они там появятся?
Костров объяснил свой план.
– Неплохо, – согласился Беляк.
Тут же решили, что как только поступят сведения от
Марковского, Беляк без задержки направит их в леспромхоз. Потом распрощались.
Костров и Снежко покинули подвал.
7
Выслушав начальника разведки, Зарубин сказал:
– Ты, конечно, уверен, что Марковский будет принят на работу и останется цел и невредим?
Да, Костров был в этом уверен. Поведение Скорняка рассеяло всякие сомнения. «Большой трус, – решил Костров. – Во-первых, опасается за свою шкуру, во-вторых – за судьбу своего выводка, в-третьих – за свой дом. Он, наверно, даже рад, что дело обернулось таким образом, что и волки сыты и овцы целы».
– Все твои три варианта разведки, – сказал Зарубин, –
будут лишь подготовкой. Потом настанет моя очередь действовать. А поскольку это так, пойдем сегодня в леспромхоз.
Новая прогулка не особенно улыбалась Кострову: частые путешествия в город и обратно очень утомили его.
– А что, если мы не пойдем, а поедем? – осторожно спросил он командира бригады. – Запряжем парные сани и покатим.
– Еще лучше, – ответил Зарубин. – Давай командуй и заходи в окружкомовскую землянку. Надо попрощаться с комиссаром и Пушкаревым. Предупреди Охрименко и
Макуху. Пусть будут готовы.
…Пушкарев и Добрынин готовились идти в бригаду
Локоткова, и Зарубин застал их за упаковкой вещевых мешков. В ближайшие дни должна была состояться межбригадная партийная конференция, которую надо было хорошо подготовить.
– Ну как, наговорились? – встретил Зарубина комиссар.
– Наговорились.
– Получается что-нибудь?
– Хорошо получается.
– У Кострова, батенька мой, всегда получается, – весело заметил Пушкарев. – Я удивляюсь только, как он мог работать до войны преподавателем. Он по призванию или разведчик, или дипломат.
– Пожалуй, верно, – согласился Зарубин и коротко рассказал, что сделали Костров и Снежко в городе.
И Добрынин и Пушкарев выразили искреннее удовлетворение.
– Я часто думаю о Кострове, – сказал Пушкарев, – и пришел к такому выводу, что… – Он осекся. В землянку вошел капитан Костров.
Тут же начали прощаться, так как Костров доложил, что сани готовы.
– Вот что, Валентин Константинович, – сказал Пушкарев, положив руку на плечо Зарубина. – За своевременную явку делегатов твоей бригады на конференцию несешь ответственность ты, как член бюро окружкома. Разреши надеяться, что все будет в порядке?
– Разрешаю, – улыбнулся Зарубин и обнял Пушкарева.
– Не подведем. Тут есть и кроме меня член бюро. – Он подмигнул в сторону Кострова. – Я их всех заставлю помогать мне…
– Правильно! – одобрил Добрынин. – Но ты не вздумай только без меня школой заняться.
– Нет, нет, – успокоил комиссара Зарубин. – Для меня самого еще неясно, как ею заняться. Вот соберем с Георгием Владимировичем все данные, а тогда сообща подумаем. Во всяком случае, до конференции ничего не получится.
Все еще раз пожали друг другу руки. Зарубин и Костров направились к заставе, где их ожидали сани.
В сторонке от заставы, около саней, горел костер, и вокруг него сидели партизаны. Погода стояла тихая, безветренная, теплая. Аромат хвои смешивался с запахом махорки, которой усиленно дымили партизаны. Охрименко и Макуха лежали в санях, о чем-то беседуя. При появлении командира бригады и начальника разведки, которых сопровождал дежурный по лагерю, все поднялись.
– Вернется лейтенант Рузметов, – сказал Зарубин дежурному, усаживаясь в сани, – передайте ему, что я буду завтра.
– Есть! – коротко ответил тот.
Сытые кони взяли с места, и дедушка Макуха уперся ногами в передок, чтобы сдержать их горячий бег. Комья снега из-под копыт лошадей взметывались кверху, летели в сани, попадали в лицо. Зарубин и Костров улеглись на бок, лицом к лицу. Приятно было прокатиться в теплую погоду по лесу, зная, что тебя ожидает уютный, натопленный дом.
Зарубин впервые ехал в леспромхоз. До этого у командира бригады не было надобности показываться там, и он только смутно, со слов других представлял себе старосту Полищука, который уже оказал немало услуг партизанам.
«Посмотрим, каков он из себя», – думал Зарубин, пытаясь мысленно нарисовать себе образ старосты.
Ему представлялся высокий, бородатый, хмурый мужик с медной бляхой на груди, с басовитым голосом и черными сверлящими глазами. Таким он и приснился Зарубину, незаметно задремавшему в санях.
Очнулся Зарубин от звука голосов. Солнце закатывалось за зубчатую стену леса. Сани стояли в каком-то дворе, и около них были Костров, Охрименко, Макуха и староста
Полищук, совершенно непохожий на того, который представлялся Зарубину.
Стряхнув с себя сено, Зарубин слез с саней. Ему стало неловко, что он проспал почти всю дорогу.
«Еще черт знает что подумают», – подосадовал он на себя, но его неприятные мысли тотчас были развеяны
Макухой.
– Не езда, а скука, – сокрушенно доложил дед. – Враз все заснули. Один ты тихо спал, Константинович, а капитан с Охрименко всю дорогу хрюкали, ровно поросята.
«Значит, не один я храпака дал», – успокоил себя Зарубин.
– Как же не заснуть? – оправдывался Костров. – Такой воздух, солнце припекает, и лежишь без дела.
Вошли в дом. Жена старосты начала хлопотать у печи.
Партизаны расселись за большим прочным столом.
Полищук стоял в сторонке, ожидая указаний.
– Садись, – сказал ему командир бригады.
Староста сел.
– Сколько саней посылаешь в больницу с дровами? –
спросил Зарубин Полищука.