Георгий Брянцев – Клинок эмира. По ту сторону фронта (страница 103)

Через несколько минут секретарь появился на балконе, перегнулся через перила и спросил полицая:

– А что сказать Чернявскому?

Полицай посмотрел по сторонам, кинул подозрительный взгляд на проходившего мимо горожанина и, сложив ладони рупором, приглушенно сказал:

– Передайте ему, что мы приехали с совершенно секретным пакетом на его имя от начальника абверкоманды.

Вот! – И он похлопал по кожаной сумке, висевшей у него на боку.

Секретарь исчез. На балкон вышел Беляк. Он приложил ко лбу козырьком руку, заслоняясь от лучей солнца, и постоял, разглядывая улицу. Потом вынул карманные часы.

– Поздновато, – произнес он и покачал головой.

Выглянул секретарь.

– Езжайте! – сказал он. – Господин Чернявский вас ожидает. Луговая, четырнадцать. Большой белый дом…

Найдете?

– Попробуем, – ответил полицай, взбираясь на свое место. Мотоцикл умчался.

…Часовой с винтовкой за плечом, стоявший у особняка заместителя бургомистра, взял под козырек и вытянулся.

Эсэсовец остался на мотоцикле, а полицай спрыгнул и быстро поднялся по ступенькам к парадному входу. Звонить не пришлось. Чернявский сам открыл дверь и провел полицая за собой в большую светлую комнату, устланную ковром.

– Вы господин Чернявский? – спросил курьер.

– Да.

– Здравия желаю! – полицай щелкнул каблуками. –

Прошу получить и расписаться на конверте.

Он подал письмо и объемистый, обшитый и опечатанный прямоугольный сверток с грифом: «Строго секретно и весьма срочно». Чернявский осторожно вынул письмо, прочел его и автоматической ручкой, любезно поданной курьером, расписался.

Полицай, не торопясь, аккуратно сложил конверт вдвое, спрятал в карман, застегнул пуговку и спросил:

– Разрешите идти?

– Пожалуйста! Мой сердечный привет вашему начальнику.

– Есть передать сердечный привет… – И полицай, четко повернувшись, вышел.

Чернявский прошел вслед за ним, чтобы закрыть дверь.

Часовой стоял около невозмутимого рыжекудрого эсэсовца и разглядывал новенький мотоцикл.

Полицай быстро сбежал со ступенек, сел позади эсэсовца и сказал ему что-то вполголоса. Увидев остановившегося у дверей Чернявского, полицай козырнул ему. Затем мотоцикл взвыл и рванулся с места, оставив после себя сизо-голубое облачко.

Через десять минут взрыв потряс особняк заместителя бургомистра. Возник пожар. Приехавшие пожарники и гестаповцы нашли Чернявского мертвым.

А в это время виновники происшествия были уже далеко от города и мчались на предельной скорости по шоссе.

Они не слышали взрыва и не гадали над вопросом: «сработает» ли сконструированная их руками мина? Знали точно, что «сработает».

Сбавив ход уже в лесу, мотоцикл съехал на песчаную дорогу и, пройдя километра два, стал. «Эсэсовец» остался сидеть за рулем, а «полицай» свалился на песок.

– Ой, кажется, Борис Федорович, ты из меня все потроха вытрусил! – произнес он.

– Можно вернуться и собрать. Ну, как думаешь? –

спросил Веремчук, вытаскивая из кармана кисет с табаком.

– А чего думать? – ответил Дымников. – Расписочка тут. – Он похлопал по карману. – Кто ее дал, больше никогда не распишется. А подробности Беляк доложит.

Друзья рассмеялись и стали закуривать.

Беляк узнал о смерти Чернявского через полчаса. Весть о взрыве моментально облетела, весь город. У особняка бывшего заместителя бургомистра собралась толпа, понаехали автомашины, любопытные запрудили всю улицу.

Кто-то из гестаповцев допрашивал часового, охранявшего дом, и тот, заикаясь, плел что-то несуразное. Автоматчики шарили по двору, по саду, лазили на чердак, в подвал.

В управе восседал сам начальник гестапо. Он занял кабинет Чернявского, приказал вскрыть сейф, письменный стол, потом приступил к допросам. Первым был вызван

Беляк.

– Вы, кажется, видели мотоциклистов и беседовали с ними? – спросил гестаповец через переводчика.

– Видел, но не беседовал, – ответил Беляк, – Беседовал с ними секретарь Чернявского. – И он подробно описал, как все происходило.

– Довольно! Идите! Секретаря ко мне! – оборвал его начальник гестапо.

Ввели секретаря.

– Кто был на мотоцикле? – рявкнул начальник гестапо.

– Эсэсовец и полицай…

– Вы проверили у них документы?…

– Нет. Они заявили, что из абверкоманды…

– Дубина!… – заревел гестаповец, тряся кулаками. – О

чем вы с ними болтали?

– Они хотели видеть Чернявского… У них был срочный пакет… И…

– И?… – прорычал гестаповец, пригнувшись к столу.

– И я позвонил Чернявскому… Он согласился принять…

– Идиот! – бушевал начальник гестапо. – Убрать его.

Радостный и возбужденный, возвращался Беляк домой.

Он был восхищен поведением Веремчука и Дымникова.

«Какая смелость! Какая выдержка! – восторгался он. –

Полное хладнокровие. Ни одного лишнего жеста, взгляда!

Надо будет подробно все описать Пушкареву, Добрынину, всем. Пусть гордятся. И про допрос напишу. Смех – и только! За одну неделю: Шеффер, Бергер, Чернявский, Дубняк. Надо будет сходить к Микуличу и рассказать ребятам».

А старик Микулич с нетерпением ожидал Беляка в его квартире. И как только тот переступил порог, старик сразу доложил:

– Беда, Карпыч… Кудрину совсем плохо… Паралич стукнул.

Беляк изменился в лице.

– Где он?

– Там же… в подвале…

Беляк глянул в окно. Уже темнело.

– Пойдем!

Кудрин лежал в типографии, на матраце, а возле него на коленях стоял большой, неуклюжий Найденов.