Георгий Балл – Круги и треугольники (страница 7)
Самое ужасное для Адолии – ожидание, и после того знаменательного момента, когда она обнаружила в запутанной паутине Интернета своего Англичанина, не знаю как лучше и наиболее емко сказать, в ее сердце или, уж совсем для простоты, в ее душе, да, проще в душе, так значит, именно там, во глубине Сибирских руд, нет, это откуда-то не оттуда прилетело, возгорелось, если будет позволено такое сравнение, весьма мощно возгорелось мифотворчество нестандартного характера, и в ней одной воплотились три классических образа: Вера, Надежда и Любовь. А между тем, три эти девушки, что не противоречит ни старому, ни новому реализму, жили совсем недалеко от дома Адолии.
Адолия запыхалась. Вернее, расстегнулись пуговицы на ее кофточке, оплодотворенной золотой искрой. Верхние пуговицы сами собой расстегнулись. А одна-то, одна совсем оторвалась. И закатилась под стол. Надежда, было, полезла под…, чтобы ее найти… Юбка сзади и вообще все сзади…
Пришел
Не пришел
Пришел
Не пришел
Я смотрел на этих девушек. Боже мой, какие же вы… Тут и Никаноров подоспел. Я, кстати, вспомнил, что у Вити-подполковника была эта самая фамилия.
Адолия поскорее запихнула в себя поглубже все три классических образа – и Веру, и Надежду, и Любовь… А пуговица? Где пуговица? Юбка сзади. Быстро там, сзади, провела взволнованной рукой.
Разрушительное действие мысли. Именно мысли разрывают одежды, раньше, чем это положено. Беда. Но ничего. Справимся. Набухающее напряжение у нас тут, в Сажино, и легко могли бы взорваться пороховые склады, если бы они находились рядом. В конце-то концов, мы не строим из себя девственниц. Чего уж теперь темнить, коли наполовину вылез из Интернета…
Пришел
Не пришел
Пришел
Не пришел
И тогда Ирина Павловна запела любимый свой романс «Не покидай меня, голубчик. С тобою не увидим мы страны другой, страны другой… А если ты меня покинешь, мой дорогой, мой дорогой… Но я не верю… Нет! Я не верю, не верю я звезде иной, звезде иной…». Голос, мощный ее голос, меццо-сопрано, надрывал всем сердце. Всем ожидающим явления Чуда, и мы все с еще большим чувством мысленно повторяли слова, и глядели вдаль, где и должен был самоопределиться объект или субъект, путник с другого берега, при максимальной концентрации внимания нас всех, но, конечно же, в первую очередь, Адолии, еще не суженой невесты, только готовой, и по русскому древнейшему обычаю уже успевшей забросить чепцы за мельницу, да ведь однова живем, не чурки мы… эх! Раз! Еще раз… голубым шелковым платочком над головой, а ноги, они сами… сами… Но Боже мой, где же он? Чего он медлит?
Пришел
Не пришел
Пришел
Не пришел
Англичанин был толст, да к тому же и стар (не с лица кефир пить). Стрижка на его круглой голове весьма короткая, колючим ежиком. И существующие до сих пор изображения могли быть плодом досужих художественных вымыслов, претендующих на древность ваятелей.
Подчиняясь какой-то нематериальной силе, Адолия сразу захотела именно такого Англичанина. Его голова была похожа на бильярдный шар, который просто необходимо загнать в лузу. В руках Адолия, естественно, не держала необходимого кия, а в подобной свадебной ситуации он (кий) легко заменялся обычной сердечной страстью, дающей верное и твердое направление удара, которое способен преодолеть любые заграничные моря и океаны, то есть явить невиданные чудеса профессиональной клавиатурной беглости. Откуда это? Откуда такая благозвучность и верность бифуркации мелодии? Мы ведь в Сажино, как по-простому, по-нашенски говорится, консерваториев не кончали, даже построенное еще в ХIХ веке на деньги купца Никиты Тропырина здание музыкальной школы с течением времени обратилось в мастерскую по ремонту тракторов, но обвалившийся верхний этаж заставил сделать коровник, а в связи с ящурной болезнью коров и их подыханием пришлось круто изменить первоначальный проект, а точнее, кирпичи растащили на свои индивидуальные нужды, и на этом месте сохранилась лишь гора навоза, слежавшаяся в неразбиваемый камень.
– Кать, ты закрыла калитку?
– Поэзия человеческого очарования всегда была и будет.
– Не бормочи кулаком.
– Послушайте, что он говорит. Боже мой, что он говорит! Люди, скажите ему, да разве можно «бормотать кулаком?» Люди, скажите ему… люди…
– Успокойтесь, Мирра Евсеевна, в конце-то концов, разве вы выходите замуж?
– Да вы меня не поняли. Я бедный человек, живу на пенсию. Подумайте, какой Интернет, да если хотите знать, у меня не то что компьютера нет, телевизор три недели как сломался. (Сильно задыхается). И я не могу его починить… Нет, это не тот Англичанин. Я знаю англичан. Они все сухие, как маца к еврейской пасхе…
Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья вышли из калитки посмотреть на Англичанина, который возник из Интернета.
Никоноров любил прохладное пиво. Был у него и свой коронный номер. Когда вся привычная компания, уже прилично приняв пиво, с прицепом разогревалась до полной прозрачности мысли, а пьяные мухи в пивной, отяжелев, падали в кружки, и когда появлялась возможность ретроспективным взглядом сравнивать цикличные заблуждения человечества, и когда наконец-то появлялась возможность в эти абстрактные состояния человеческой души вставить живую конкретность, хотя, как я писал, Витя-подполковник успел умереть и успел этого не заметить, ведь есть нечто большее, чем смерть, а именно то, что хранил он в правом кармане пиджака, вот тогда он выдергивал оттуда фотографию.
– Между прочим, – пояснял Никоноров, – как вы можете, сами ополоснутым взглядом, то есть своими глазами наблюдать, как я, более, чем молодой, стою (показывал для еще большей верности указательным пальцем правой руки с желтым ногтем) вот тут, стою, вот он я, молодой, и вот какое окружение, представляете, всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин с бородкой клинышком жмет мне руку. Поздравляет с главным, самым почетным орденом. Всем видно? Глядите. Только из моих рук. Я до войны занимался снабжением армии продовольствием. Кто-нибудь узнал Михаила Ивановича? Теперь вы знаете, кто я. Налейте мне. И если товарищ Калинин видит сейчас меня, то…
Никаноров закрывал рукой лицо, будто Михаил Иванович, оторвавшись от сложных дел, там, в ином мире, снова захочет вложить свои персты, а это уж не надо, не стоит беспокоить, а что было, то было. Вот он факт.
Уже много лет Витя-подполковник вырывает из своего дырявого кармана то щепочку, то ржавый гвоздь, то кусочек бумажки…
Пришел
Не пришел
Пришел
Не пришел
В саду у матери – Софьи, чей сад был вместительней сада Адолии, уже поставлены столы, и уже покрыты белыми скатертями (для этого использованы простыни сестер), а сестры Вера, Надежда и Любовь уже сидят во главе стола… Сама же Адолия хотела обратиться через Интернет к великому угоднику и провидцу Льву Николаевичу Толстому, чтобы окончательно уточнить время свадьбы.
Англичанина срочно нужно было усадить за стол рядом с Адолией в белом платье невесты, а спереди у нее совершенно подходящие к такому духовному случаю искусственные розы….
– Боже же мой, до чего она хороша! – вскричала Мирра Евсеевна, пробуя начать традиционный свадебный плач по невесте.
Пришел
Не пришел
Пришел
Не пришел
А между тем толстый Англичанин из Интернета уже многим являлся, и свадьба удалась на славу, и, почти не делая перерыва, кричали горько, и струила свое дыхание любовь, и зелено-голубыми волнами плескалось бескорыстие в пшеничной широте русской души с горьким привкусом антоновских яблок. И толстый Англичанин, который, плохо соображая, пил водку из стакана, часто вскакивал и попугайски повторял «sorry», поднимая опорожненный стакан над собой, и некоторое время, как бы через подзорную трубу, смотрел на собравшихся в амальгамическом удивлении. И когда все происходящее не могло выйти из длинного ряда видений, а последовательность поступков уже теснилась к надвигающейся трагедии, и когда мать их Софья уже считала вилки и ложки, и когда в детских глазах толстого Англичанина светилась плохо переводимая на бытовой русский язык безнадежно-нетрезвая просьба «Отпустите меня, леди и джентльмены», и когда сестры Вера, Надежда и Любовь сказали «А не погулять ли нам? Что-то мы засиделись», то Адолия сказала:
«Пойдем, осмотрим окрестности нашего города-сада, дорогой», и, конечно, она все это хотела сказать на том далеком языке, откуда явился ей суженый.
– Горько! – висело прикидочной фатою над свадебным столом. В такие минуты у человека проявляется возможность понимать детонированные видения, а лучше о них ничего не знать, между прочим, злостными хакерами иногда оказываются мальчишки, которым лет четырнадцать-пятнадцать. Там, на Западе, откуда свалился к нам круглоголовый Англичанин, эти юные умельцы запросто могут умыкнуть номер кредитной карточки, только у нас, в Сажино, такое не проходит, поскольку у России особый путь, и мыслим мы не головой, а открытой всем ветрам душой, и если уж свадьба, то гуляй, а воровство – это другое, и чтобы наши дети, и дети наших детей пели бы исключительно свои фольклористические гимны.