Георгий Арси – Краля без масти (страница 8)
Сам Герман Германович в этот момент совсем не скорбел о смерти матушки и не думал о вечном, хотя внешне этого было не понять. Лицо жителя второй столицы империи, с пренебрежительно-бессовестным выражением, испорченное застарелыми питейными мешками под глазами и лёгкой щетиной, умело прятало истинные мысли своего владельца. Возможно, оно представлялось окружающим строгим и осунувшимся от душевных страданий. На самом деле было просто измучено хронической болезнью, давним пристрастием к коньяку и никотину, долгой дорогой и тяжёлыми раздумьями.
Герман Германович, присутствуя на похоронах женщины, давшей ему жизнь, в момент соприкосновения досок гроба с землёй могилы раздумывал о корысти, забыв о грехе алчности. Он прикидывал, сколько будет стоить наследство, доставшееся от маменьки, вдовы поручика Альта.
Покойный отец, будучи офицером кавалерии, положил свою жизнь ради защиты отечества в одной из войн России с Османской империей. Герман Германович его никогда не видел, но считал виновным в своей не совсем удачной судьбе. Ему казалось, что покойный батюшка и недавно почившая матушка не проявили должной заботы о его финансовом положении, несправедливо оставив в этой жизни, полной соблазнов, без особых доходов и накоплений. Поместий, земель, счетов в банках, фамильных драгоценностей у него не было. Как, впрочем, и знатного дворянского родового герба. Если таковой значился бы, то это в корне могло поменять жизнь Альта. Мог должность занять и связи закрутить повыгоднее. Или частично продать, без собственного морального ущерба. Для этого стоило только предложить фиктивный брак какой-нибудь купеческой семье или вдове, озабоченной положением в обществе. И тут же золотишко в кармане. В Санкт-Петербурге и Москве тайно существовали подобные биржи. Многие потерявшие доход высокородные дворяне так делали, продлевая великосветскую сибаритскую жизнь. Более всего ценились французские и аглицкие гербы, графья, бароны и князья, особенно выходцы из древних фамилий.
Наблюдая, как четверо пьяных землекопов-похоронщиков наполняют последний дом Агриппины Самсоновны свежевырытой землёй, Герман Германович начал расхаживать около соседних крестов и памятников. Внешне скорбящий сын в уме просчитывал, как быстро можно будет продать родовое имущество. Всего-то и осталось после смерти старушки старенькая усадебка с одноэтажным покосившимся домом на окраине Тулы, участок землицы с грядками и садом, домашняя утварь и древняя потрескавшаяся мебель. Хоть маловато, но и то копеечка, внезапный доходец. Дарёному, хоть и по случаю смерти, каждый должен быть рад.
С другой стороны, можно было бы поиметь и гораздо больше денег. Если, конечно, рискнуть, застраховать и поджечь домишко. Со страховыми выплатами творилась полная чехарда. За хорошую взятку инспектора страховых обществ запросто закрывали глаза на заведомый обман. Однако самому не с руки этим заниматься: а вдруг попадёшься? Желателен опытный аферист-поджигатель. Конечно, Герман Германович знал и о такой незаконной бирже в Москве. Всегда можно было нанять исполнителя у того же страхового инспектора. Только надобно знать, кто этим промышляет, а то ещё донесут в полицию.
Альт ходил, заложив руки за спину, периодически наступая на чужие венки и могильные холмики, не обращая внимания на присутствующих. Стесняться было некого, на похоронах лишних людей не имелось. На платных визгливых плакальщиц и степенных похоронщиков в смокингах он решил не тратиться. Дальних родственников семьи, а также соседей Альт не звал за их дальнейшей ненужностью в его жизни. Товарок-приятельниц у усопшей не имелось, а если бы и были, то тоже остались бы без приглашения. На цветы, службы в церкви и угощения для бедных раскошеливаться тоже не соизволил. Ограничился одним дешёвым венком и услугами батюшки из самой бедной церквушки.
Для личного общения на траурном мероприятии присутствовал давний товарищ, бывший дворянин и судейский чиновник Вольдемар Афанасьевич Притопов, человек никчёмный и Альту тоже совершенно не нужный. Однако других приятелей в этом городе у Германа Германовича не имелось, а одному стоять в трауре на кладбище всё же было не с руки. Назавтра Альт собирался отъехать в Москву. Для недолгой компании Притопов пригодился в самый раз. Так сказать, одноразовый приятель. Кроме него, из близких на похоронах присутствовала родная дочь – Мария Германовна, красивая девица двадцати двух годков от роду.
Последние пятнадцать лет Герман Германович проживал в Москве, уехав из Тулы после смерти жены от чахотки. Альт трудился коллежским регистратором и вторым помощником хранителя отделения рукописей, летописей и древних печатных книг Московского публичного музея. Дочь же проживала безвыездно у бабушки почти с самого своего рождения. К своим домашним прибывал Альт редко. Не более раза в три года, ссылаясь на большую занятость и путешествия по огромной Российской империи с целью изучения древних летописей. Ему было известно, что последний год матушка с постели не вставала, поражённая глубоким недугом, не разговаривала и практически была не в себе. Однако Германа Германовича такое физическое положение совершенно не волновало и сострадания не вызывало. Столичная жизнь быстро приучала к душевной чёрствости и стойкому эгоизму.
Незаметно посматривая на молчаливую выросшую дочь, Альт думал, что же с ней теперь делать. Во-первых, Мария получила полное среднее образование, и стоило задумываться о замужестве и предстоящем будущем. В периферийной Туле небогатой девушке хорошая брачная партия или карьера не только не светила, но даже и не отсвечивала ни одним шансом. Что касается Москвы, то там царили современные нравы. Девицы были востребованы в разных достойных сферах деятельности общества. Стенография, телеграф, секретариат, музеи и картинные галереи, обширная розничная торговля, ресторации, няни для отпрысков богатых семей и уход за престарелыми – далеко не полный перечень женских современных профессий. Овладев одной из них, Мария могла прилично зарабатывать. Не быть обузой и не мешать отцу предаваться мужским делам, утехам и наслаждениям. Нельзя сказать, чтобы Герман Германович был весьма озабочен будущим дочери, конечно, нет. Однако несколько капель совести у него всё же имелись.
«Не в проститутки же ей теперь идти, при живом-то отце! Ведь особых средств для достойной жизни не имеется. Как ни поверни, трудиться придётся», – думал коллежский регистратор, осматривая ладную фигуру дочери.
Во-вторых, по давнему свидетельству уже покойной матушки, девица начала отбиваться от рук, связавшись с различными просветительскими обществами, кружками покровительства животным, секциями новомодных художеств. А также якшалась со всякими студентами, изгнанными из институтов, непризнанными поэтами и литераторами. Как правило, от этой публики до настоящих революционеров всего лишь шаг. Появился у неё и жених, некий Пётр Фёдорович Волошев. Господин – одно «тьфу», бедный и мещанского сословия. Всего лишь студентик, отчисленный из какого-то московского университета за неуспеваемость и споры с профессорами.
Матушка успела сообщить об этом в письме, что прислала года полтора назад. Ещё до своего откровенного слабоумия. Получалось, думала о внучке, видимо, предчувствуя свою смерть.
В-третьих, если и оставить Марию в Туле, тогда продажа наследства будет невозможна, так как Агриппина Самсоновна оставила имущество в двух равных долях. Подобное затруднение весьма беспокоило коллежского регистратора. Деньги были очень нужны по причине нехватки личных финансов на проживание в столь крупном и полном соблазнов городе Российской империи, как Москва. Следовательно, лишая дочь последнего родового пристанища, необходимо забирать её с собой. Иначе никак. Эта причина была наиболее важной в заботе о Марии из всех ранее перечисленных. Так как жить он привык хоть и не с размахом, но в своё удовольствие.
Коллежский регистратор Альт снимал небольшие двухкомнатные апартаменты с маленькой прихожей в одном из дорогих доходных домов в центре Москвы. Квартира имела узенькую спальню и гостиную-кухню в одном предназначении. Постоянной прислуги Герман Германович не держал. Привлекал один раз в неделю горничную из мещанок, двадцати пяти лет, для полной уборки дома да молодую кухарку из деревенских с окраины Москвы для приготовления пищи и закупки продуктов на рынке. Женщины никогда не встречались вместе и, кроме пользы по ведению домашнего хозяйства, оказывали ему иногда ещё и услуги интимного характера. Конечно, за отдельную и весьма немалую плату.
Последнее время спокойная и счастливая жизнь дала трещину. Альту требовалось лечение, с каждым годом силы как-то незаметно таяли. Даже старый форменный мундир, что был положен служащим музея, стал весьма великоват. Видимо, Герман Германович усох в телесах по причине внутреннего недомогания жизненных органов. А месяц назад пришла беда: врач определил начальную стадию чахотки. Причиной болезни доктор посчитал беспрестанно сидячий образ жизни, чрезмерные упражнения для ума, сильные страсти, избыток соли, пряностей, сдобы, вина и слабительных. Якобы излишества, допускаемые Германом Германовичем, мешали пищеварению и затуманивали рассудок, ослабляя организм и делая его уязвимым для всяческих болезней. Страдания, скорбь, гнев, печаль, стыд и несчастная любовь тоже были названы в числе причин, разрушающих душевное равновесие. Особо доктор привёл в пример сапожников и валяльщиков валенок, которые слишком много стесняют торс в работе, сгибают в утруждении спину, что и приводит к страданию грудных и брюшных органов. Поэтому среди названных тружеников много чахоточных. Зачем-то вспомнил о женщинах из высшего общества, запертых в душных домах и, как следствие, часто подверженных подобным заболеваниям. Уточнил, имеются ли ночные поллюции, не перевязывает ли пенис бинтом, не применяет ли всякие французские штучки для получения плотского удовольствия.