Георгий Апальков – Записки мертвеца (страница 21)
Через несколько долгих секунд после того, как прозвучала команда человека из Восхода, Тоха подошёл к Юриному отцу сзади и ударил его ножом в шею. Тот, наверное, и не понял ничего сразу – только дёрнулся и издал тихий звук, похожий на непроизвольное икание. Тоха, в свою очередь, действовал чётко и быстро. А может, это нам так казалось на фоне нашего замешательства и неспособности делать вообще что-либо. Он отпустил нож, схватился за руку Юриного отца и точно по канату взобрался по ней от плеча к кисти, вздёрнутой чуть выше головы. Затем он выхватил пистолет, разжав ослабшую хватку его прежнего хозяина, и отскочил.
Уверен, Юра в тот момент не думал совершенно ни о чём и сделал всё импульсивно. Он бросился на Тоху, который тут же направил на него пистолет и, не став размениваться на окрики и предупреждения, выстрелил дважды ему в грудь. Гром стрельбы раскатился по округе, а затем откуда-то издалека последовало уже приглушённое эхо. Юрин отец, в панике вытащив нож из раны, устремился к своему убийце, держась за кровоточащую шею. Он намерен был сделать что-то, но в его глазах потемнело, земля ушла из-под ног, и он забыл уже обо всём на свете, по инерции двигаясь неровной поступью к Тохе. Тот оттолкнул его, и Юрин отец упал на землю, и больше уже никогда не поднялся.
«Раз-два. Бам-бам», – прокрутилась несколько раз в моей голове незатейливая мысль, которая послужила ключом к ясному осознанию того, что делать дальше.
«Раз-два. Бам-бам!»
– Быстро! – крикнул я Аркадию, схватил его за одежду и утащил за собой. Когда я отпустил его, мне было уже всё равно, бежит ли он где-то там, сзади, или нет.
– Стоять! – окликнул голос то ли Тохи, то ли того человека из Восхода – всё равно. Ни у кого из них не было больше заряженного пистолета, и никто не мог выстрелить мне в спину. Я это точно знал. Что до остальных четверых, оставшихся в живых – не знаю. И никогда уже не узнаю.
Я бежал к своему дому и не думал о том, следует ли кто-то за мной или нет. Я вообще ни о чём не думал – просто бежал, бежал и бежал, пока не оказался у двери своего подъезда. На крыльце я дрожащей рукой вытащил из кармана ключ и открыл магнитный замок. Вместе со мной в подъезд зашёл кто-то ещё. Этот кто-то был слишком близко, и я развернулся, чтобы толкнуть его посильнее и выиграть себе время для того, чтобы взобраться по лестнице. Аркадий с грохотом ударился о ровные ряды металлических почтовых ящиков. Поняв, наконец, что он – это он, я смог только повторить то, что уже кричал ему когда-то там, в прошлой жизни – несколько минут назад:
– Быстро!
Мы взлетели вверх по лестнице, я открыл дверь своей квартиры, в которой не был всего-то десять дней, и всё, наконец, закончилось.
Долгое время мы ничего не могли сказать – могли только смотреть друг на друга, и взгляды наши говорили обо всём без слов. Мы всё ещё были в паническом ужасе, но одновременно ликовали, радуясь тому, что нам удалось уйти живыми. Прошло полчаса, может – больше, прежде чем Аркадий проронил первую фразу во внезапно настигшем его озарении:
– Блин, они же… Они же там все! Блин!
Блинами, конечно, в его речи в тот момент и не пахло. Но сути это, полагаю, не меняет.
– Да… – только и смог ответить на это я.
– Надо это, слыш… Надо назад!
– Сдурел?
– Чё сдурел?! Они там щас… Блин!
– Погоди, погоди малёх. Остынь. Всё нормально, они – те, кто внутри – не при делах. Отпустят с миром.
– Ага, с миром! А если это… Блин, там же этот стрелял! Там же щас… Щас эти набегут!
– Уже всё. Если и так, то уже набежали. Поздно.
– Какой поздно-то, ё-моё! Они…
Аркадий вдруг осознал, что и ему к Радуге никак не пробраться, если мертвецы сбежались на выстрел и снова облепили её.
– А если нет? – просиял надеждой он, – Если ничё нет? Мент их увёл всех! Нет там никого!
– Если так, то их отпустят, и они придут сюда. Сядь, говорю, остынь. Давай подождём сначала, потом будешь уже пороть горячку.
– Тебе легко!.. Ай-й!.. Блин!
Он сел на пол и схватил себя за голову, не выпуская из рук топор.
Успокоиться и прийти в норму нам обоим вскоре помогла бутылка дорогого и роскошного шнапса из его рюкзака. Аркадий пил со знанием дела, я – кряхтел и морщился, но воспринимал пойло как лекарство и подливал себе ещё и ещё. Мало-помалу алкоголь вместе с частичкой рассудка забрал и сковывавший нас ужас от пережитого, и мы оба, если уместно будет так выразиться, пришли в адекватное состояние. Часы тикали на кухонной стене, а мы всё пили и ждали, пока придёт Ангелина с её матерью, и мы услышим звонок домофона. Но никто так и не приходил.
– Капец… – бормотал Аркадий, осознавая, что с каждой минутой надежды на лучший исход у него становится всё меньше.
– Да ладно ты! Времени ещё – десять часов. Они, видать, уснули тогда снова и спят до сих пор.
– Хорош уже, а! Ясно же всё. Что-то нечисто. По ходу… Блин, а чё они могут сделать, как думаешь? – спрашивал он.
– В смысле «сделать»?
– Ну там, не знаю. Ты вон, как-то про рабство чё-то говорил.
– Да я же так, шутя. Какое рабство? Мы ж не в Древнем Египте.
– Ага. Ну всё равно, они же черти, блин! Ещё и злющие щас, как чёрт.
– Да ну, брось! Ну чё они вот, а? Чё? Там из тех, кто даже уходить планировал, половина мужиков здоровых. Чё ты думаешь, они зайдут и всех насиловать будут, а?
Аркадий вздрогнул. Был видно, что я озвучил его худшие догадки. Я поспешил исправить положение:
– Насиловать мужиков, прикинь? Х-ха! Да расслабься. Всё окей будет, вот увидишь.
– А если нет?
– А если нет – тогда и подумаем. Давай ещё по одной.
К полудню бутылка опустела. Я чувствовал себя мертвецки пьяным и вместе с тем живее всех живых.
– Надо туда идти, слыш, – сказал Аркадий, тоже уже заметно окосев. Он курил прямо в кухне, но я не возражал.
– Куда ты щас пойдёшь? – ответил я, – Дороги не найдёшь, заблудишься. У тебя есть чё ещё?
– Да, я ещё винца брал.
– Давай разопьём. Ужрёмся так, чтоб совсем, и ляжем отсыпаться. А как проспимся – так и будем решать. Ну, ты будешь: я-то никуда не пойду, не обессудь.
– Тупая идея. А если они придут?
– А если придут – мы откроем. Ты чё, звонок не услышишь?
– А вдруг не услышу?
– В прихожей на полу ляжем, как свиньи. Так точно проснёмся, если позвонят.
– Позвонят! Бл… Телефон!!! – озарило вдруг Аркадия.
Он вытащил из кармана мобильник и набрал, по всей видимости, номер Ангелины. Первые три долгих гудка он слушал с надеждой. Потом, с каждым новым, надежда таяла в его глазах, и я вдруг вспомнил себя, дозванивавшимся в первые дни до матери с отцом.
– Не отвечает, – прокомментировал он, нажав на сброс.
– Тогда не знаю, – ответил я, и впрямь не зная, что ещё ему сказать.
– Так, всё, я пойду, – решительно сказал он, вскочив со стула. У него тут же закружилась голова, и он закачался, едва не рухнув прямо на стол.
– Ну куда ты такой пойдёшь?
– Пойду! Надо это быстро решать, иначе – капец.
– Да может… Может ну его, а?
– В смысле «ну его»?
– Ну, нафиг? Ты сам целый, чё тебе ещё надо? Погоди, отдышись, проспись, там уже подумаешь свежей головой.
– Чё думать-то? Это ж не левые люди какие. Мы с ней… Не знаю уже, сколько.
– Да это понятно. Но сам-то… Ты ж сам там пропасть можешь. А так хоть… Не знаю, блин. Так хоть сам живой останешься, стопудово.
– А нафиг мне самому живому быть просто так, скажи?
Сказав это, Аркадий посмотрел на меня плывущими, беспросветно пьяными глазами. Но за блестевшей в свете кухонной лампы пеленой алкогольного одурения в его взгляде читалось что-то настолько трезвое и ясное, что я, как ни старался, не смог придумать к этому подходящего описания. Он был подавлен, был в смятении, но, несмотря на это, он точно знал, что составляет смысл его существования даже в этой новой, бессмысленной реальности и ни секунды не сомневался в том, что ему нужно делать дальше.
– Только слыш, это… Я многого прошу, наверное, а ты и так много сделал. Но я всё-таки попрошу, потому что иначе никак… – Аркадий взял долгую театральную паузу, которая, несмотря на всю свою внешнюю наигранность, в сущности своей была бесконечно искренней.
– Ну чё? Говори.
– Мне, наверное, бабло нужно будет. Или драгоценности какие. Чтоб откупиться. Они по-любому там, если держат их, просто так не отпустят. А я перебить всех не смогу – я ж не Рэмбо. И не этот… Как его? Джеймс Бонд. Типа, прокрастс… Прокрстк… Про-красть-ся я не смогу тайком и их выкрст… выкраскс… Ну, ты понял, короче.
– Понял, – ответил я.