Георгий Абрамов – Одна жизнь. Психологической рассказ (страница 4)

Как то Игорь пригласил меня к себе в гости. Первое, что бросилось мне в глаза, это было изобилие книг. Я остановился, пораженный, и мысленно спросил себя: «Как он вообще со всем этим справляется? Как можно читать столько книг, да еще и таких… огромных?» Некоторые из них выглядели так внушительно, что я невольно подумал, что для того, чтобы их одолеть, потребуется не просто свободное время, а целая жизнь. В них было что-то величественное, немного пугающее, но в то же время притягивающее. Я почувствовал себя маленьким среди этого моря знаний и историй.«Я заглянул в его комнату и поразился. Всё лежало на своих местах, ни пылинки, ни соринки. Совершенно иначе, чем у меня, где вечный хаос и некоторая небрежность. Мне стало немного неловко за свою собственную неустроенность.» «Сравнивая его вещи с моими, я не мог не заметить разницы. У него всё было прибрано и выглядело аккуратно, в то время как у меня царил некоторый беспорядок.»

Первая встреча с его родителями Игоря, оставила у меня самое тёплое впечатление. Они оказались невероятно дружелюбными и милыми людьми, которые сразу же сделали всё, чтобы я чувствовала себя как дома. Их доброта и открытость меня успокаивала.

«Мой дом, каким я его знал, остался в прошлом. Вместо прежнего уюта поселились частые ссоры, которые стали звучать слишком громко и слишком часто. Напряжение нарастало, и в этом ужесточившемся воздухе отец все чаще находил утешение в алкоголе. То, что было домом, стало местом, где я чувствовал себя иначе.»

Как то на свой день рождения сестра тоже сказала «Знаете, а я бы хотела собаку.» Отец, услышав это, лишь загадочно улыбнулся и сказал: «Есть одна на примете. Просто придется немного подождать.» И добавил, что это будет лайка, которая сейчас живет где-то в тайге, и ее привезут, как только вернется друг.

Наконец, этот долгожданный день настал. Мы с сестрой, предвкушая появление нового члена семьи, буквально подпрыгивали от нетерпения. Когда дверь открылась, перед нами предстала не та стройная, угольно-черная лаечка, которую мы представляли. К нам выскочила взрослая, крепкая собака. Ее глаза были такими черными, что казались бусинками, а ушки смешно торчали в разные стороны. Она была не щенком, а уже сформировавшейся, уверенной в себе лайка. Этот день, начавшийся с такой необычной красоты, закончился горьким привкусом. Черная лайка с крученым хвостом – она была прекрасна, но дика. И в тот же день она оставила свой след, не только на шерсти моего рыжика, но и в наших воспоминаниях, как напоминание о том, что красота иногда может быть опасной, а внезапность – самой неожиданной.

Двор, обычно наполненный суетой и гомоном, знал один секрет, который заставлял его жителей замирать в предвкушении. Этот секрет носил кличку Шельма, и выходила она на прогулку с весьма специфическим настроением.

Едва слышный лязг замка, отдаленный лай, и вот уже по дворовым тропинкам несется стремительная тень. Шельма. Ее появление было подобно грому в ясную погоду – внезапно, громко и непредсказуемо. И стоило ей появиться, как мир вокруг нее преображался.

Поначалу, казалось, весь двор вымирал. Вот только что шумные мальчишки, гоняющие мяч, вдруг замирали, будто приклеенные к земле, их звонкий смех стихал. Старушки, дремавшие на лавочках, резко открывали глаза и, не говоря ни слова, словно по невидимому сигналу, ускоряли шаг к своим подъездам. Даже нахальные голуби, всегда готовые рискнуть ради крошки хлеба, взмывали в небо с испуганным клекотом. Казалось, сама атмосфера двора сжималась, становясь гуще и напряженнее.

А Шельма, ничего этого не замечая, или, быть может, наслаждаясь произведенным эффектом, продолжала свой триумфальный марш. Ее взгляд, сосредоточенный и настороженный, скользил по сторонам, выискивая потенциальную добычу. И эта добыча, как правило, была совсем не рада такому вниманию.

Шельма была… энергична. Настолько, что ее энергия часто находила выход в весьма агрессивных проявлениях. У нее был особый талант – талант находить уязвимые места и использовать их. В ее понимании, мир был полон незваных гостей, которые нуждались в решительной коррекции. И если кто-то из обитателей двора осмеливался попасть в поле ее зрения, будь то случайный прохожий, неосторожный кот или даже слишком настойчивая муха, Шельма была готова продемонстрировать свою «работу».

Ее погоня была стремительной, ее лай – пронзительным, а ее намерения – кристально ясными. Она не просто лаяла – она рычала. Рычала так, что казалось, будто воздух вокруг потрескивает от напряжения. В ее глазах горел огонек азарта, смешанного с первобытной решимостью. И если кто-то не успевал раствориться в тени подъезда или не проявлял должного уважения к ее территории, Шельма без колебаний пускала в ход свои острые зубы.

Это не было злобой в привычном смысле слова. Это была скорее неуемная, необузданная энергия, которая требовала выхода. И когда Шельма выходила гулять, весь двор знал: лучше не попадаться ей на пути. Потому что, даже если тебе удавалось избежать ее клыков, ты наверняка уносил с собой яркое воспоминание о встрече с рычащей тенью, которая одним своим появлением могла превратить оживленный двор в тихое, замершее царство. Прошли дни, недели, и стало ясно: Шельма и Рыжик нашли общий язык. Их дружба была не такой бурной, как можно было бы ожидать от двух собак, но она была искренней и глубокой. Они нашли свои общие занятия, которые устраивали обоих. Например, они могли часами лежать рядом на солнечном пятнышке у окна, словно два старых друга, делясь тишиной и теплом. Или же, когда Рыжик устраивал свои шумные забеги по двору, Шельма, хоть и не участвовала активно, с интересом наблюдала за его прыжками и кульбитами, иногда тихонько поскуливая, словно подбадривая его.

Лето в нашей семье имело свой особый, рыжеватый аромат. Всему виной был Собаке, наш любимый пес, чья густая, огненная шерсть летом превращалась в настоящую гриву. А еще лето означало жару, и в эти жаркие дни для Собаке наступало время перемен.

Мама, заботясь о своем рыжем друге, бралась за ножницы. Это всегда был целый ритуал. Собаке, будучи псом не самым терпеливым, сначала немного скулил и пытался увернуться, но потом, кажется, понимал, что его ждет облегчение. И вот, шаг за шагом, шерсть таяла, обнажая его крепкое тело. Когда последний клочок шерсти оказывался на полу, мы с сестрой замирали в предвкушении. Перед нами стоял совершенно новый Сабаке. Его короткая, аккуратно подстриженная шерсть делала его похожим на настоящего льва. Он гордо выпрямлялся, словно чувствуя свою новую, царственную осанку. Его рыжий окрас становился еще ярче, подчеркивая его львиное сходство.

И тут мы не могли сдержаться. Наш смех, звонкий и неудержимый, наполнял дом. Мы подбегали к нему, обнимали его, гладили его короткую, приятную на ощупь шерсть, и продолжали смеяться, глядя на нашего «домашнего льва». Сабаке, казалось, понимал, что его любят и что этот смех – не насмешка, а выражение нашей нежности. Он вилял хвостом, облизывал нас и с довольным видом принимал наши восхищенные взгляды.

Так, каждое лето, наш рыжий, пушистый друг превращался в царственного льва, а наш дом наполнялся звонким смехом и безграничной любовью. Это были наши особенные летние дни, дни, когда Сабаке становился нашим маленьким, рыжим львенком.

Каждое лето отец уезжал в лес, и я, маленький и полный восторга, изо дня в день просился с ним. Мои просьбы, казалось, были лишь тихим шепотом на фоне его лесных приключений. Но вот, этот день, которого я так ждал, наступил! Сердце колотилось от предвкушения, когда ранним утром, еще до того, как солнце полностью пробудилось, мы отправились в путь – прямиком в таинственную, манящую тайгу.

Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда мы, отец, я, мой неразлучный друг Тимоха и верная Шельма, отправились в нашу долгожданную поездку. Электричка, уводящей нас все дальше от городской суеты, навстречу дикой, манящей Тайге. Отец, и его друг Тимоха, уже предвкушая вечерние костры и долгие разговоры под звездным небом. А я, прижавшись к окну, уже ощущал, как воздух становится чище, напоенный ароматом хвои и влажной земли. Шельма, наша энергичная и любопытная, радостно виляла хвостом, втягивая носом новые запахи. Она, казалось, понимала, что нас ждет не просто поездка, а настоящее путешествие в мир, где правят свои, древние законы. Впереди простиралась бескрайняя зелень, обещающая прохладу лесных троп, журчание ручьев и, возможно, встречу с теми, кого обычно видишь только на картинках. Мы ехали в Тайгу – место, где стираются грани между реальностью и мечтой, где каждый вдох наполнен свежестью и свободой.

Тяжелый рюкзак давил на плечи, каждый шаг вверх по лесной тропе казался подвигом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую крону вековых деревьев, рисовали на земле причудливые узоры. Воздух был напоен ароматом хвои и влажной земли, а пение птиц создавало умиротворяющую мелодию. Мы шли долго, безмолвные, каждый погруженный в свои мысли, но объединенные общим стремлением – добраться до цели.

Ноги уже начинали ныть, а дыхание становилось прерывистым. Казалось, подъем не закончится никогда. И вот, когда усталость достигла своего пика, мы наконец вышли на небольшую, залитую солнцем поляну. Вокруг раскинулся густой лес, а вдали виднелись склоны гор, уходящие в синеву неба. Отец, оглядевшись, глубоко вдохнул свежий воздух и, обернувшись ко мне с довольной улыбкой, произнес: Вот здесь будем ставить палатку. Вдруг отец, словно вспомнив что-то важное, порылся в кармане старой куртки. Его пальцы, покрытые мелкими морщинками, выудили из темноты потертую коробочку спичек. Он достал одну, длинную, с красной головкой, и протянул мне. Вот, сынок, сказал он, и в его голосе слышалась легкая усталость, но вместе с тем и ожидание. «Разожги костер. Пусть он согреет нас и прогонит ночную прохладу.»