Георг Николаи – Биология войны. Можно ли победить «демонов прошлого»? (страница 34)

Остается область искусства Оно тоже стало интернациональным. Толстой, Ибсен, Бернард Шоу создали свои школы почти во всех странах; натурализм, импрессионизм и футуризм одновременно господствуют едва ли не повсюду. Между тем именно от искусства можно было бы ожидать некоторого национального устремления, и было бы даже желательно усмотреть в нем некоторый возврат к старому родному, так как искусство живет традициями и напоминает нам о прошлом. Однако у нас нет сейчас людей, способных на подобное ретроспективное творчество. Недостаток самобытности нельзя заменить ложным пафосом, а в остальном мы проникнуты интернациональным духом, и самобытные национальные поэты, вроде Сервантеса, Данте, Рабле и Якова Бёме, более не нарождаются Поэзия, как и все другие виды искусства, стала интернациональной.

Человек как отдельное, самостоятельное существо немыслим не только потому, что он является потомком бесчисленного ряда предков, живших на протяжении миллионов лет: это факт, на котором останавливаться не приходится.

Достойна внимания необыкновенная сложность, обнаруживающаяся в создавшемся благодаря этому механизме. Так как каждый человек через идиоплазму продолжает жить в своих детях и внуках, то, предполагая, что в среднем у каждого рождается трое детей, он уже через двадцать одно поколение (т. е. приблизительно через 500 лет) будет жить в таком количестве людей, которое равняется численности всего населения земного шара. И. наоборот, в каждой капле нашей крови содержится частица тех людей, которые жили 500 лет тому назад. Вследствие этого создается такое многообразие взаимоотношений, детальное выяснение которого в каждом отдельном случае решительно невозможно.

Чемберлен говорит, что все выдающееся создано германской кровью. Возможно! Но столь же возможно и то, что, как это утверждает Судай, все создано кельтскою кровью, и если кто-нибудь станет утверждать нечто подобное относительно славянской крови, то и это едва ли опровержимо. Никто не в состоянии указать, в ком из предков какого-либо гениального человека идиоплазма получила такую форму, что от нее произошел именно данный гений: он стал ведь таким не сам по себе, а как продукт целого ряда неизвестных предков, которые, оставшись неизвестными каждый в отдельности, должны быть рассматриваемы как определенная совокупность.

Еще важнее, чем эта непосредственная органическая связь, связь духовная (в конце концов также органическая). Если мы говорим, например, что человек продолжает жить в своих творениях, то это старая истина. Однако, в сущности, это явление покрыто мраком неизвестности, анонимности происхождения так как часто отдельная личность оказывает сильное влияние на будущие поколения, не имея об этом никакого представления.

Какой-нибудь доисторический человек, тело которого давным-давно истлело, от скуки, может быть, испещрил стены своей пещеры в долине Везера каракулями, изображающими мамонтов и зубров, а ныне на этом строятся теории относительно происхождения изобразительного искусства. Какая-нибудь невольница, быть может, круглая идиотка, много тысячелетий тому назад играя, слепила нелепый глиняный сосуд и озадачила тем самым всех археологов XIX столетия.

Влияние, оказываемое отдельной личностью на все человечество, представляется неизвестной величиной. Разве мы знаем, какое событие, слово или даже только жест неизвестного, быть может, человека побудили таких лиц, как Иисус или Сократ, высказать те мысли, которые имели решающее значение для судеб человечества? Знаем ли мы, какое влияние оказали родители и воспитатели на развитие известных нам великих людей?

Напрасно было бы над этим задумываться. Надо только уяснить себе, что подобная возможность имеется и представляется нам в виде целого ряда причин и следствии которых в отдельности мы не знаем и которые заставляют нас поэтому считаться с их совокупностью. Человечество в целом было бы нам непонятно, если бы мы не представляли его себе в виде единого организма.

Однако оставим эти неизвестные причины. Не подлежит сомнению, что те или иные мысли, раз они высказаны, продолжают жить в человечестве самостоятельной, отдельной жизнью, проникая в сознание других людей и действуя там подобно идиоплазме. Как эта последняя, так и мысли живут вечно и свидетельствуют о том, что человечество, как гласит древняя мудрость, представляет собой организм. В этом смысле, как говорит греческий философ Эмпедокл, нет ни рождения, ни смерти, ни начала, ни конца; существует только смешение и обмен всего перемешивающегося; смерть и рождение — громкие слова, придуманные человеком. Большего мы не знаем и в настоящее время.

Материальное и духовное единство всех людей особенно бросается в глаза, когда мы занимаемся исследованием пространственных взаимоотношений между одновременно живущими людьми. Человек говорит и учится только потому, что видит, как это делают другие, по мере того как он вступает с ними в известные отношения. Он может работать лишь постольку, поскольку он опирается на работу других. Я могу, например, писать только потому, что одни люди где-то срубили дерево, другие его переработали в бумагу, третьи изготовили перо, четвертые — чернила; чтобы написанное могло появиться в печати, нужен был, в свою очередь, целый ряд людей, начиная с рудокопов, добывающих свинец для шрифта и железо для типографских машин, и т. д.

Если обратиться к первопричинам, то нетрудно убедиться в том, что необходимо содействие всего существующего для того, чтобы малейшая мысль могла перейти от автора к читателю: эта мысль есть результат усилий миллионов голов, ее родивших, и она может быть понята читателем лишь благодаря тому, что его мозг достаточно подготовлен к ее восприятию.

Разделением труда называется принцип, согласно которому совершается работа человека; но ведь разделить можно только то, что было когда-то целым. В данном случае имеется в виду труд человечества, являющийся функцией его организма. Тот факт, что разделение труда иногда бывает бессознательным, лучше всего доказывает, что тут есть нечто реальное, стоящее выше воли отдельной личности.

Еще Кант указывал на то, что существует масса таких чисто физических свойств, которые подчиняются общим законам, вследствие чего можно создать тип среднего человека, в действительности нигде не встречающегося. Такой человек, в отношении населения Германии, на 50,6 % был бы мужчиной и на 49,4 % женщиной; он заключил бы 0,8 браков, имел бы 2,5 детей, съедал бы 2 500 калорий, совершал 0,0002 самоубийств и 0,0001 убийств и жил бы 40,5 лет. Мы воображаем, что мы можем вступать в брак, иметь детей и т. д. по свободному выбору, а на самом деле мы «делаем все это по необходимости, чтобы пополнить определенную норму».

Кроме того, в человечестве, как и в отдельном человеческом организме, наблюдается то, что Дарвин называет коррелятивным изменением; он подразумевает под этим тот факт, что благодаря неизвестному нам соотношению частей организма изменение в одной части вызывает изменение и в другой. Легко доказать, что этот принцип господствует и в жизни человечества: изобретение, например, новой ротационной машины в Америке повлияло на все печатное дело в Европе; эмиграционное движение в Европе отзывается на экономическом положении Америки и Австралии и т. д.

Но больше всего заслуживает внимания тот факт, что часто великие открытия и изобретения совершаются одновременно в разных частях земного шара, и притом совершенно независимо друг от друга. Кажется, как будто в известное время мысль различных народов одновременно тяготеет к одной и той же идее.

Не только зависть и самолюбие заставляют народы оспаривать друг у друга первенство какого-либо важного изобретения, например книгопечатания, которое голландцы приписывают Костеру, итальянцы Памфилию Кастальди, немцы Иоганну Гутенбергу. Во всяком случае, в конце XV столетия эта проблема занимала умы многих.

Метод вычисления бесконечно больших и бесконечно малых чисел был почти одновременно найден Лейбницем и Ньютоном, которые сами друг у друга оспаривали первенство, хотя претендовать на него могли бы, пожалуй, и другие, например Декарт, Галилей, Кеплер, а в известной степени даже Архимед.

То же имело место и в отношении изобретения паровой машины. Дени Папэн во Франции и Савери в Англии одновременно произвели удачные опыты в этом направлении. Из новейших изобретений такую же судьбу разделяет телеграф; а в конце XIX века почти одновременно и повсеместно люди занялись авиацией, и решить, кому принадлежит первенство в разрешении этой проблемы, весьма затруднительно.

Аналогичное явление отмечается также в области духовных течений, в особенности религиозных. Что в Европе периодически происходит усиление религиозного чувства, отмечено многими исследователями; в последнее же время установлено, что почти в то же время испытывает подобные потрясения буддизм в Азии.

В политической сфере еще Токвилль (1856) обратил внимание на сходство государственного устройства средневековой Франции, Германии и Англии, которое наблюдалось вплоть до Французской революции. По его мнению, условия, вызвавшие последнюю, были налицо во всех странах Европы, чем и объясняется столь быстрое распространение ее идей в названных странах. Другой пример: в XVIII веке увлечение республиканскими идеями было всеобщим, в то время как в XIX веке господствовали монархические тенденции. Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что в известные времена преобладают определенные течения мысли.