Георг Лихтенберг – Афоризмы (страница 2)
Следует признать, что этот человек прав, но не по тем законам, которым решили повиноваться во всем мире.
...Прошение должно обычно прорвать четыре линии заграждений, прежде чем проситель достигнет желаемой цели. Оно должно
Будьте уверены, я не сегодня утром пришел к этой проблеме... После многократных наблюдений я убедился, наконец, что служба у господ является барщиной, и так называемое сдирание шкуры с крестьян мелкими князьями в Германии опирается в конечном итоге на метафизические хитросплетения[17]... Я поэтому тысячи раз желал, чтобы вместо постепенно выходящих из моды предписаний христианства (которые и без того приносят мало практической пользы), крестьянину лучше бы разъяснялись истинные философские понятия о свободе, и он научился бы понимать: то, что он называет потом, кровью и слезами, вытекает большей частью из ложных умозаключений. На беднягу за его ошибки не следует ныне обижаться, ибо как может тот, кто никогда не видит никаких часов, ни солнечных, ни дорогих механических, знать, идут ли его часы точно. Все жалобы крестьян, опрошенных мною, были основаны на софизме, будто то, что они платят князю, есть часть их собственности, тогда как каждый знает, что любой человек, — исключая больших господ, — за пределами своего тела не владеет ничем. А может быть крестьяне в действительности вовсе не имели того, что имеют? Может быть, то, что они отдают, уже принадлежало князю, прежде чем они это отдали, quod probe notandum[18] и они лишь чистые плательщики долга? А то, что они называют своей собственностью, есть милостиво пожалованные деньги для расплаты, которые в иных местах Германии достигают совершенно незаконным образом пятидесяти процентов.
Быть свободным? Каким образом? Вне закона, вероятно?
...У нас в Германии есть общепринятые молитвы, но ни одного общепризнанного проклятия или ругательства и ни одной виселицы, известной повсюду...
Тогда как в Тайберне[19] вешают все, что в густонаселенном Миддлсексе[20] созрело для виселицы, в Германии есть свои виселицы не только почти в каждой деревне, но и для бюргерства в больших городах, и для каждого сословия — своя собственная. Боюсь, как бы наши крепкие словечки не утратили свою силу для всей страны, так как изобретут семейные ругательства и семейные виселицы.
Заставить папу римского отрастить бороду, разве это значит провести реформу?
Мне хотелось бы только на один день стать королем Пруссии, чтобы задать хорошую трепку берлинцам.
Скажите, есть ли на свете страна, кроме Германии, где задирать нос научаются раньше, чем его прочищать?
У больших господ руки длинные, а у их камердинеров — короткие. Большие господа своими длинными руками причинили ему меньше вреда, чем камердинеры своими короткими.
Мы живем в мире, где один дурак создает много дураков, а один мудрый — очень мало мудрых.
Не все благородия почили благородно и являются в царстве мертвых высокоблагородными усопшими.
Дороги становятся тем шире и красивей, чем ближе подъезжаешь к этому аду (Лондону).
Варварский педантизм, скулящее смирение.
Я полагаю, что источник большинства человеческих бед заключается в пассивности и мягкотелости. Нация, наиболее способная к напряжению сил, являлась всегда и самой свободной и самой счастливой. Пассивность не в состоянии мстить. Она позволяет лишь платить себе за свой позор и величайший гнет.
Обычно говорят, что человек обеспечивает должность, тогда как на самом деле должность обеспечивает человека.
Не (подлежит сомнению, что наше современное благополучие, поскольку оно зависит от достоинств политического устройства, не соответствует прогрессу наших знаний. В чем причина этого? В воспитании индивидов? Безусловно, не только в этом.
Как издеваются над маврами[21], торгующими людьми! Но что более жестоко — продавать их или покупать?
Я не требую пощады, но и того, кто меня несправедливо затронет, не пощажу, кем бы он ни был. Свобода мыслить и писать безнаказанно во имя истины — это преимущество места, где правит Георг[22] и которое благословил Мюнхгаузен[23]. Здесь можно утверждать во всеуслышание: глупец есть глупец, безразлично, влачит ли он цепи, или ему поклоняются.
Вряд ли в Германии найдется какой-нибудь сапожник, который не судил бы об исходе американской войны верней, чем лорд Джордж Жермен[24].
Можно было бы сочинить превосходную колыбельную для эмбриона негра! Спи, маленький негритенок! Здесь, в спирту, с тебя не сможет сдирать шкуру торговец сахаром (следуют размышления о матери, умершей, вероятно, мой маленький Цезарь, до твоего полного развития). Какое было бы счастье, если бы здесь, подобно тебе, покоился неразвившимся угнетатель твоего отца и твоих братьев. Сколько гнусных дел погибло бы в зародыше!
Мы, правда, уже не сжигаем ведьм, но зато сжигаем каждое письмо, в котором содержится голая правда.
Даже ударение делают у нас не на одном и том же слоге: один говорит Ио́ганн, а другой — Иога́нн.
...Мы обладаем такими же дарованиями, как и прочие европейцы. Но мы более тщательно интересуемся чинами и жизнью нашего начальства, чем человеческой природой вообще.
Свобода англичан отличается от нашей, ганноверской, тем, что там она гарантируется законами, а здесь зависит от доброты короля. Следовательно там ее можно подорвать только подкупом членов парламента, что, кажется, сейчас и происходит. Война в колониях[25] ведется против воли народа. Как было бы хорошо, если бы голоса можно было взвешивать, вместо того, чтобы их подсчитывать!
Немцы так же свободны, как и англичане: только злоупотребления сильных мира сего превращают подданных и тут, и там в рабов. Они должны бы, по примеру вюртембержцев, подать на них жалобу[26].
Так же как высшее право[27] есть высшая несправедливость, так и наоборот, высшая несправедливость есть нередко высшее право.
Проветривание нации, по моему мнению, безусловно, необходимо для ее просвещения. Что такое люди, как не старое платье? Их надо проветривать. Каждый может представлять себе это дело, как угодно. Но я представляю себе каждое государство в виде платяного шкафа, а людей — как платье в шкафу. Правители это те господа, которые его носят, иногда чистят и выбивают, а когда платье износилось и галуны выгорели — его выбрасывают. Но его не проветривают; а, по-моему, его надо бы развесить на чердаке...
Если бы путешественник встретил на каком-нибудь отдаленном острове народ, вокруг домов которого стояли бы заряженные орудия, а ночью постоянно ходили бы часовые, он подумал бы, что на острове живут одни разбойники. А разве в европейских государствах дело обстоит иначе? Отсюда видно, как мало влияния имеет религия на людей, не признающих никаких законов, или, по меньшей мере, как мы далеки еще от истинной религии! То, что сама религия была даже источником войн — отвратительно! И создателям религиозных систем безусловно придется за это поплатиться. Если бы сильные мира сего и их министры придерживались истинной религии, а подданные имели разумные законы и разумное государственное устройство, это пошло бы всем на пользу.
...Не разрушайте слишком поспешно здание, в чем-то неудобное, чтобы не подвергнуться новым неудобствам! Вводите улучшения понемногу!
Человеческая кожа — почва, на которой растут волосы. Меня удивляет, что еще не нашли до сих пор средства сеять на ней шерсть, чтобы стричь людей.
Если и случается иногда похоронить живого, то сотни других, в сущности, мертвых, продолжают цепляться за землю.
Кулачное право сегодня исчезло — за исключением права для каждого показывать кулак в кармане.
Американец, первым открывший Колумба, сделал скверное открытие.
Он всегда так много занимался духовными лицами, что в конце концов его делами занялись светские лица и выдворили его из города.
Характер немцев в двух словах: patriam fugimus.[28]
Если нужно поднять знания трудящегося класса, то, разумеется, необходимо и высшему классу пойти гораздо дальше, чтобы он мог тянуть за собой низший. Но это «гораздо дальше» весьма относительно. Если наши ученые будут продолжать действовать в том же направлении, как до сих пор, то они еще больше удалятся от низшего класса, а их усилия поднять его до себя будут возрастать одновременно с презрением, с которым они смотрят на этот класс...
Эдикт о цензуре[29]. Уже раньше предсказывали, что этим жалким паллиативом попытаются себе помочь. Все слабые правительства держатся на том, что более умной части нации они замазывают рот или вешают на него замок...
Пожалуй, можно бы изложить биографию прусского короля в ироническом тоне, чтобы избежать возникновения басен в истории[30].
В Геттингене мы живем на кострах, снабженных окнами и дверями.
Я где-то читал, что размышлять о государствах легче, если представлять их себе как живых людей. Они, следовательно, бывают и детьми, и пока они в этом возрасте, монархическая форма правления для них лучше всего. Но когда дети становятся взрослыми, они уже не позволяют так обращаться с собой, потому что нередко бывают умней отцов.
Каким путем люди дошли до понятия о свободе? Это была великая мысль.