Георг Борн – Султан и его гарем (страница 35)
Итак, на этом уединенном, мрачном дворе сидели на обломках колонн шесть оборванных фигур. Все они так походили одна на другую, что никто не отличил бы их друг от друга. Седьмой обломок колонны был еще пуст. При слабо мерцающем свете, проникавшем во двор, можно было разглядеть оборванные кафтаны, бледные, полузакрытые лица и задумчиво опущенные к земле глаза. У каждого часть лба и головы была обвита зеленой арабской головной повязкой, концы которой висели по сторонам, ярко светилась золотая маска.
Но вот исполненными достоинства шагами приблизилась к Семи башням еще одна такая же фигура. Прямо шла она на стражу у больших ворот в главной башне, как будто бы все двери и входы должны были открыться перед ней.
Часовые, стоявшие на своих постах, заметили Золотую Маску, шедшую прямо на них, и отошли в сторону, почтительно преклонившись перед фигурой, которая безмолвно прошла мимо и направилась к Площади голов.
Ни один из присутствующих не шевельнулся. Седьмой безмолвно подошел к еще пустому обломку колонны и опустился на нее.
– Вы последовали моему призыву, братья, – сказал он после короткой паузы глубоким, приятным голосом. – Мы долго отдыхали – теперь начинается снова наша деятельность! Готовится нечто великое, и мы должны отдать все наши силы одному делу, соединяющему нас. Освободились ли вы от остальных обязанностей?
Шесть фигур наклонили безмолвно головы.
– Итак, начнем наше дело во имя Бога. Великого и всемогущего, Бога всех живущих!
Остальные шестеро снова поклонились.
– Брат Омар, начинай! – обратился вновь пришедший к близсидящему.
– Я наблюдаю, – начал этот глухим голосом, – в развалинах Кадри. Ежедневно Мансур-эфенди держит совет с Гамидом-кади, однако оба преследуют не общее благо, не дела веры, а свои личные цели. Я подозреваю Мансура-эфенди в постыдном властолюбии! Всякое средство к достижению цели священно для него! Своему стремлению к могуществу жертвует он всем! Его деяния гибельны, и вскоре поднимется восстание, им разжигаемое!
– Оставайся вблизи него, брат Омар! – сказал вновь пришедший, когда тот замолчал. – Собери листочки, где ты записываешь его проступки, и принеси их сюда, когда переполнится мера! Говори, брат Бохира, – обратился он затем к следующему. – Что имеешь ты сообщить твоим братьям?
– Я наблюдаю, – начал и этот, не меняя своего сгорбленного положения, – во дворце султана с влиянием Мансура-эфенди борется еще другое, и это влияние также разжигает возмущение, которое и вспыхнет вскоре! Султанша Валиде окружает султана развлечениями, чтобы тем вернее властвовать над всеми! Ее советы султану решительны, и визири бессильны против нее! Уже бродит между ними дух раздора, и в скором времени они прибегнут к средствам, которые приведут к неслыханным переворотам!
– Пребывай и впредь в серале и во дворце Беглербег! – сказал вновь пришедший. – Что имеешь ты сообщить о преследовании Реции и принца Саладина, брат Мутталеб?
– Я наблюдаю, – начал и этот, – и гонители невинного принца и дочери Альманзора заключили их в Чертогах смерти, там томятся они!
– А ты, брат Беку-Амер?
– Я наблюдаю! Несчастная дочь старой, закоренелой в пороках гадалки Кадиджи, по имени Черная Сирра, принимающая участие в принце и дочери Альманзора, исторгнута мною и моими помощниками из могилы и возвращена к жизни! Тело ее отвратительно, но душа чиста!
– А ты что имеешь сообщить, брат Калед?
– Я наблюдаю! Бесчестным поступкам грека Лаццаро, доверенного слуги принцессы, нет конца! Это он пытался убить дочь Кадиджи, так как она знает его злодейства. Он счел ее мертвой и велел ее зарыть, отняв у нее наперед левую руку! Похищение Реции и принца есть тоже дело его рук! Я следую за ним всюду, брат Хункиар!
– Собери таблицы, где ты записываешь его злодейства, брат Калед, наказание его давно ждет!
– Теперь твоя очередь, брат Абульореда, – обратился тот, которого Калед назвал Хункиаром и который, казалось, председательствовал между ними.
– Я наблюдаю, – начал Абульореда. – Из Лондона приехала сюда одна женщина, которая еще раньше имела секретные поручения в Париже и в других местах, но везде заводила одни козни и интриги! Женщина эта, агент английских дипломатов, не что иное, как искательница приключений, и присутствие ее опасно! Ее зовут мисс Сара Страдфорд!
– Наблюдай за ней и за ее планами, брат, чтобы мы в случае ее тайных козней могли ей противодействовать! – сказал Хункиар, по-видимому знавший все. – Она живет у английского посланника и недавно на летнем празднике имела тайный разговор с принцем Мурадом!
– Она завлекает в свои сети одного молодого офицера баши-бузуков, – продолжал Абульореда. – Сила обольщения ее велика, и везде она пользовалась ею для достижения своих целей!
– Предостереги молодого офицера, как предостерег ты Рассима-пашу, – заключил Хункиар.
В ту же минуту странное таинственное собрание на Площади голов поднялось и внезапно разошлось.
С шести разных сторон во двор, почти одновременно, вошли шесть одинаково одетых человек, которые, по-видимому, сторожили все выходы. И у них так же, как и у семи остальных, под зеленой головной повязкой блестела узкая золотая маска.
– Зачем вы беспокоите нас, братья? – спросил их Хункиар.
– Уходите, скорей уходите! – отвечал один из поспешно вошедших. – Султан с Шейх-уль-Исламом приближается сюда в лодке, через несколько минут он явится на Площадь голов!
– Рассейтесь в разные стороны, – раздалось вполголоса приказание Хункиара.
Тринадцать фигур тихо исчезли в тени стен, и через несколько секунд Площадь голов была безмолвна и пуста, и только бледный свет луны падал на семь пустых мест.
Вслед за тем на Площади голов появился султан вместе со стражей и в сопровождении усердного Шейх-уль-Ислама и флигель-адъютанта. Он хотел, наконец, удостовериться в появлении Золотой Маски.
Но площадь была пуста! Кругом не было видно ни души.
В самом Семибашенном замке также не нашли никого.
Бесследно исчезло все, как ночной призрак, и султан, задумавшись, вернулся в свою лодку. Золотая Маска обеспокоила его. «Что предвещал этот призрак?» – со страхом думал султан.
XXVI
Призрак черной Сирры
Реция предалась уже отчаянию в страшной темнице, но надежда снова вернулась к ней, когда на рассвете, как мы уже описывали, проник к ней голос Сирры.
Теперь, когда Сирра знала место ее заключения, не все еще погибло для нее.
Если бы она только отыскала Сади и позвала его на помощь, спасение и освобождение ее были бы верны.
Образ Сади не покидал ее. Любимый муж, которому она навеки принадлежала душой и телом, искал ее – внутренний голос говорил ей это! До сих пор он не нашел ее только потому, что тюрьма была скрыта, но теперь Сирра открыла ее, и надежда снова ожила в душе Реции.
Когда Саладин, спавший в другой комнате, проснулся и поспешил к ней, она тихо сообщила ему эту утешительную весть: они скоро будут освобождены. Бедный мальчик с трудом переносил лишения неволи. Если бы подле него не было Реции, он давным-давно заболел бы. Страх, наполнявший его в этих ужасных стенах, недостаток свежего воздуха и полноценной пищи гибельно влияли на Саладина. Реция серьезно беспокоилась за него. Да и сама она выглядела бледной и истомленной. Одно только поддерживало ее – это мысль о Сади, о любимом муже, который теперь был для нее всем, после того как злосчастная судьба отняла у нее отца и брата!
Когда Сирра при приближении старого сторожа шепотом простилась с ней, Реция была в сильной тревоге, боялась, чтобы дервиш не заметил Сирру; в страхе прислушивалась она – но не слыхала ничего, кроме тяжелых шагов сторожа, значит, Сирра прошла незамеченной.
Тагир явился в камеру и принес воду, хлеб и плоды. Он едва бросил взгляд на своих пленников. То обстоятельство, что он был глухонемой, делало его бесчувственным ко всему. Даже красота и прелесть Реции не производили на него никакого впечатления. Он был лишен чувств. Он видел людские страдания и смерть, не имея к ним и тени сострадания. Механически исполнял он свои обязанности. Ни радости, ни чувства свободы, ни наслаждения не существовало для него. Лицо его ничего не выражало.
Маленький принц боялся этого человека и всегда с ужасом глядел на него, когда тот входил в камеру; он казался ему одним из страшных сказочных чудовищ.
Когда ушел Тагир, Реция накормила Саладина, поела немного и затем предалась мечтам об освобождении ее дорогим Сади.
Реция с нетерпением ждала вечера, ждала ночи! Она твердо была уверена в том, что Сирра и Сади придут освободить ее и Саладина.
Проходил час за часом. Никогда еще день не казался ей так длинен.
Тихо разговаривала она с Саладином.
– Мужайся, моя радость! – шептала она. – Сегодня ночью будем мы свободны, спасены!
– Ах, наконец-то, наконец-то! Но я ведь останусь у тебя, не правда ли? – спрашивал маленький принц.
– Да, Саладин, я буду охранять тебя!
– Если бы не ты, Реция, я давным-давно бы умер! – жалобно шептал принц, так рано обиженный судьбой.
– Ты останешься у меня, будь покоен! Мой Сади придет освободить нас!
– Ах, теперь я люблю твоего Сади, так же как и ты.
– За это я еще больше люблю тебя! Это мой Сади принес тебя ко мне!
– А я тогда боялся его. Другой офицер взял меня от Баба-Коросанди и отдал меня твоему Сади! Я не знал, что он отнесет меня к тебе. Разве Баба-Альманзор вовсе не придет повидаться с нами?