Георг Борн – Султан и его гарем (страница 23)
Палач Будимир, человек уже пожилой, был по происхождению черкес, но с юности жил в Константинополе, где был прежде помощником палача.
Теперь уже сам Будимир состарился, но это все еще был сильный и высокий старик внушительной наружности, черкесский костюм которого выглядел как что-то театральное в этой ситуации.
Его лицо, украшенное седой длинной бородой, выражало достоинство и степенность, как будто он гордился важностью своего поста. Его все боялись и говорили, что в старом черкесе нет ни капли сочувствия. Обе щеки и шея палача были покрыты страшными рубцами.
Между тем Галиль был подведен к эшафоту и передан в руки палача.
Только палач захотел положить свою жертву, как Галиль лишился чувств и, несмотря на все усилия палача, не приходил в себя.
В воздухе мелькнул топор, раздался глухой удар, и голова Галиля покатилась…
Приговор был приведен в исполнение, и толпа разошлась, довольная виденным зрелищем, и уже совершенно забыв о Галиле…
На следующую ночь Мустафа-паша оставил Константинополь, чтобы отправиться в изгнание.
XVIII
Привидение во дворце
К числу самых прелестных мест живописных берегов Босфора принадлежит, без сомнения, та часть азиатского берега, на которой стоит дворец Беглербег, называвшийся прежде Хризохером.
Здесь находилась летняя резиденция султана Абдул-Азиса, это был его любимый дворец, доступ в который для европейцев был чрезвычайно затруднен.
Дворец стоит на самом берегу, и его белый блестящий фасад виден издалека. Он самый большой из всех дворцов султана, и совсем недавно к нему была сделана огромная пристройка, так что стоимость этого дворца составила до того неслыханную сумму.
В нижнем этаже жила прислуга и все служащие во дворце.
Поднявшись по мраморной, покрытой ковром лестнице на следующий этаж, посетитель поражался ослепительной восточной роскоши.
Лестница освещалась через купол, весь состоящий из красных стекол, которые распространяли чрезвычайно приятный свет; перила на лестнице – золотые, и вся лестница украшена тропическими растениями.
Внутренний двор дворца был окружен мраморной решеткой, и на него с одной стороны выходили решетчатые окна гарема, с другой – бесчисленные залы и комнаты султана, превосходящие одна другую роскошью и великолепием. Сзади гарема находился великолепный сад.
К воротам дворца подъехала карета с императорскими гербами, и, въехав во двор, она приблизилась к самому подъезду.
Лакеи бросились опустить подножку и отворить дверцы кареты.
Из кареты вышла принцесса Рошана и, не обращая внимания на распростертых перед нею слуг, прошла на лестницу.
На принцессе было роскошное платье из Парижа, а сверху накинута дорогая шаль.
Вечер уже наступал, а вместе с ним и время визитов и аудиенций. Рошана явилась во дворец своего царственного дяди, чтобы узнать не только о его здоровье.
Принадлежа к царствующему дому, Рошана имела свободный доступ в покои султана и потому гордо поднялась вверх по ступеням лестницы во второй этаж.
Здесь ее принял гофмаршал и провел в приемную, где она должна была ожидать выхода султана.
В приемной уже кто-то был, казалось, что принцесса нисколько не была этим удивлена.
Приемная освещалась большой люстрой.
В отдаленном, темном углу комнаты стоял мрачный и суровый Шейх-уль-Ислам Мансур-эфенди.
Он был одет по-европейски, в черный, доверху застегнутый сюртук и черные панталоны.
Шейх-уль-Ислам казался в это мгновение каким-то мрачным духом, сторожившим каждый шаг султана. Как представитель пророка, он имел неограниченную власть над всеми турками. Издавая какое-нибудь постановление, султан должен обратиться к Шейх-уль-Исламу за его подписью и одобрением, тогда как Шейх-уль-Ислам, хотя и должен иметь согласие султана, но может обойтись и без него, потому что правоверные мусульмане и без того будут ему повиноваться.
Войдя в приемную, принцесса сейчас же заметила Мансура-эфенди, который с достоинством поклонился ей.
Когда гофмаршал пошел доложить султану о приезде принцессы, последняя подошла к Мансуру-эфенди.
– Я очень рада, что встречаю тебя здесь, – сказала она вполголоса. – Какой результат имели твои усилия?
– Никакого, принцесса! Ты верна нам, но его величество султан чуждается нас, – отвечал Шейх-уль-Ислам.
– Ты в своем усердии видишь все в черном свете! Я думаю, что могущественный повелитель правоверных следует во всем твоим советам.
– Нет, принцесса, ты ошибаешься: я не имею на султана никакого влияния – другой приобрел это влияние!
– Ты намекаешь на султаншу Валиде?
Шейх-уль-Ислам утвердительно кивнул головой.
– Я знаю это, – продолжала принцесса. – Сегодня я пришла сюда для того, чтобы сделать последнюю попытку! Я ничего не хочу обещать заранее, но ты знаешь мое усердие, знаешь также мою решимость; сегодня же, повторяю тебе, я хочу сделать последнюю попытку. Я иду к султану и надеюсь найти тебя еще здесь, когда возвращусь от него, чтобы иметь возможность передать тебе, чего я достигну.
– Желаю тебе успеха, принцесса, – отвечал Мансур-эфенди, кланяясь Рошане. В эту минуту в комнату вошли двое пажей, которые подняли тяжелую бархатную портьеру, тогда как вошедший за ними гофмаршал доложил принцессе, что султан ожидает ее.
В прохладном кабинете, где били фонтаны, сидел султан Абдул-Азис. Около него стоял маленький столик, на котором стояла чашка кофе и наполовину выкуренная трубка. Расстроенное состояние его здоровья не позволяло султану много курить.
Султан, так же как и Шейх-уль-Ислам, был одет в черное европейское платье.
Когда принцесса вошла, султан поднялся со своего места и с поклоном пошел ей навстречу…
– Как здоровье моей дорогой племянницы? – спросил он, предлагая ей занять место рядом с ним.
Принцесса любезно поклонилась и приняла приглашение.
– Я очень рада видеть тебя здоровым, дорогой дядя и повелитель, – сказала она. – Я уже давно желала поговорить с тобой наедине. Сегодня ты даруешь мне эту милость.
– Я погружен в государственные заботы, принцесса, так что едва имею время отдохнуть, – сказал султан. – Надо признаться, что быть султаном – совсем не такое большое счастье, как это воображают. Но, во всяком случае, раз сделавшись им, я хочу остаться султаном до своей смерти.
– Да продлит Аллах твою жизнь! – заметила принцесса.
– Мне донесли, что сын принца Мурада – Саладин – жив, – продолжал султан. – И я не хочу, чтобы мальчик подвергался каким бы то ни было преследованиям! Точно так же, как я хотел бы устранить всякую опасность от моего сына Юсуфа-Изеддина после моей смерти.
– Это новое доказательство твоего великодушия, дорогой дядя, – сказала Рошана, – но не думай, что только ты один думаешь обо всех, многие точно так же думают и заботятся о тебе. Твоя покорная племянница может доказать свою благодарность, доставив тебе удовольствие.
– В самом деле?
– Это тебя удивляет, мой дорогой дядя, а между тем Рошана только и думает о том, как бы доказать тебе свою благодарность за все твои милости. Праздник Байрама недалеко, и я хочу тебе, по случаю его, подарить новое украшение для твоего гарема.
Султан улыбнулся.
– Посмотри на этот портрет, могущественный повелитель, – продолжала принцесса, вынимая фотографию в роскошной бархатной рамке и показывая ее султану. – Я никогда еще не видела такой красавицы.
Султан взял портрет и стал рассматривать его.
Рошана внимательно наблюдала, какое он произведет впечатление на султана.
– Кто эта девушка? – спросил он.
– Ее имя Реция, мой дорогой дядя. Она сирота. Если она тебе нравится, то будет у тебя к следующему Байраму.
Султан поглядел еще раз на портрет красавицы, потом передал его Рошане.
– Благодарю тебя за предложение, – сказал он, – но ты знаешь, что все приготовления к этому празднику обыкновенно делает султанша Валиде, точно так же, как и выбирает мне в гарем девушек, и я не хочу нарушать этого правила. Возьми твой портрет обратно!
Рошана побледнела при этих словах султана, доказывавших, какое сильное влияние имела на него султанша Валиде.
Последняя попытка привлечь султана на свою сторону не удалась! Принцесса взяла портрет обратно и спрятала.
– Ты отвергаешь доказательство моей благодарности, милостивый повелитель, – сказала она, – хотя я от всего сердца желала угодить тебе.
В эту минуту в дверь вошли двое пажей и остановились у дверей, что было знаком прибытия во дворец султанши Валиде.
Почти вслед за ними в комнату вошла сама султанша, бросив удивленный взгляд на сидящую в кабинете принцессу.
Абдул-Азис поднялся, чтобы поздороваться с матерью.
Гордая, роскошно одетая султанша Валиде вошла в комнату своего сына как повелительница. Она поздоровалась с сыном, потом с принцессой, которая встала при ее появлении.