Георг Борн – Султан и его гарем (страница 188)
– Но подумай о бедных родителях, капитан. Они уже давно печалятся о сыне, – сказала Сирра, – подумай о горе матери, которая лишилась своего сокровища, и о печали отца, ищущего своего ребенка!
– Это так, но им следовало бы раньше позаботиться о нем. Кто отец?
– Благородный Сади-паша!
– Сади-паша? Бывший великий визирь при Абдул-Азисе?
– Он самый! И его супруга Реция, дочь Альманзора, мать! Завтра они придут сюда, – заключила Сирра свой разговор.
С наступлением ночи Сирра поспешила в дом Сади.
Сади и Реция только несколько часов тому назад вернулись в Стамбул и еще сидели вместе, когда вошла Сирра.
Реция с распростертыми объятиями встретила Сирру, и сам Сади был рад, видя несчастную на свободе.
Прежде всего Сирра вынуждена была рассказать все, что с нею произошло; затем узнала, что Сади и Реция оставляют Стамбул, но решили взять ее с собою.
– Об этом мы еще поговорим, – сказала Сирра, – а сейчас я должна сообщить вам радостную весть. Я нашла маленького Сади.
– Мое дитя! – вскричала Реция с неописуемой радостью. – Где он?
– Завтра рано утром я вас отведу к капитану Хиссару!
– Хиссар? Это то самое имя, которое называла мне Золотая Маска! – вскричал Сади.
– Он спас маленького Сади! Мальчик на корабле у Хиссара.
Реция обнимала и целовала Сирру, затем со слезами радости бросилась в объятия Сади.
На следующее утро все трое отправились на бриг капитана Хиссара. Мальчик был еще внизу, в каюте. Когда Реция и Сирра вошли в каюту и позвали Сади по имени, мальчик с криком радости протянул к ним ручонки.
Большего доказательства, что Реция – мать мальчика, нельзя было и требовать, и даже сам капитан Хиссар был растроган при виде этого свидания матери с сыном.
– Я очень рад, что мальчик снова нашел своих родителей, – сказал он и решительно отказался от всякого вознаграждения. – Я только исполнил долг всякого порядочного человека, за деньги я не сделал бы этого!
Тогда Реция и Сади горячо поблагодарили капитана и, оставив корабль, возвратились домой.
XXIX
Таинственное путешествие
– Заклинаю вас, оставьте мне жизнь! – молил Лаццаро двух незнакомцев, в которых по их костюму можно было узнать Золотых Масок; казалось, что, попав в их руки, Лаццаро совершенна изменился. – Умоляю вас, оставьте мне жизнь.
Золотые Маски не отвечали. Они молча вели грека, руки которого были связаны за спиной, а голова закутана платком.
– Сжальтесь! – просил Лаццаро. – Дайте мне только несколько дней! Отпустите меня! Дайте мне еще только несколько дней сроку!
Грека привели на Площадь голов, где снова собрался суд семи Масок.
– Я сознаюсь в своей виновности! Я раскаиваюсь в моих поступках! Дайте мне еще небольшой срок, я ни о чем более не прошу…
В эту минуту покрывало упало с головы грека…
Лаццаро, дрожа, опустился на колени, взор его с ужасом остановился на эшафоте.
Последние силы оставили грека. Он был не в состоянии произнести ни слова.
– Грек Лаццаро! – раздался голос председателя. – Последний час твоей жизни среди людей настал! Ты поручишь наказание за твои бесчисленные преступления!
Люди не будут более страдать от твоей злобы и подлости! Молись!
– Сжальтесь! – вскричал Лаццаро, зубы которого от страха стучали так сильно, что он едва был в состоянии говорить. – Сжальтесь! Не дайте мне умереть! Я раскаиваюсь в том, что сделал!
– Молись! – повторил прежний голос.
– Вы хотите убить меня… убить… – вскричал Лаццаро, – дайте мне жить! Я буду служить вам!
– В третий раз говорю тебе: молись! Час твоего наказания пробил! – снова сказал председатель.
Лаццаро хотел молиться, но, казалось, не мог найти слов для молитвы. Страх его был ужасен.
Мулла Кониара сделал знак.
В то же мгновение на голову Лаццаро было наброшено покрывало.
Его крик замер… Ему казалось, что он чувствует на шее холодное железо… перестает жить… что приговор над ним уже исполнен, а голова и руки его повисли, как у мертвого…
А между тем меч не опускался над его головой. Покрывало, которое набросили на голову Лаццаро, по всей вероятности, было пропитано каким-то особым составом, потому что, когда грека подняли с эшафота, он казался мертвым.
По знаку председателя грека подняли и понесли, не раскрывая покрывала на голове. Около развалин стояла карета, Маски внесли в нее Лаццаро и сели сами, затем карета поехала к морю.
На набережной их ожидала большая лодка. Маски вынесли бесчувственного грека из кареты и положили в лодку, не сказав ни слова трем гребцам, находившимся в ней.
Лодка не походила на обыкновенный каик Константинополя, а скорее принадлежала какому-нибудь судну, стоявшему на якоре в гавани.
Гребцы подплыли к одному из таких кораблей. Маски внесли грека на палубу, а затем перенесли его в совершенно темную каюту, заперли дверь и молча оставили корабль.
По всей вероятности, капитан корабля принадлежал к союзу Золотых Масок или обязан был служить им, потому что между ним и Масками не было надобности ни в каких объяснениях.
Корабль оставил Константинополь и направил свой путь на юг, в Средиземное море. Лаццаро лежал в крошечной темной каюте; в небольшой впадине в стене на расстоянии его руки стояла кружка с водой и кусок хлеба.
Когда, наконец, после долгого обморока Лаццаро пришел в себя, он не знал ни что с ним произошло, ни где он находится.
Не знал он также, сколько времени он пробыл без чувств… Не скоро собрался он и с мыслями. Сначала ему казалось, что он очнулся уже на том свете.
Он стал ощупывать себя в темноте, сорвал с головы покрывало, темнота осталась, но он понял, что голова у него на плечах! Стал ощупывать вокруг себя и почувствовал, что лежит на жестком матрасе и покрыт чем-то шерстяным.
Он постепенно приходил в сознание. Вот в двери открылось небольшое отверстие, и в нем мелькнул слабый свет, он помог ему немного оглядеться, и грек с жадностью накинулся на еду, так как чувствовал сильный голод.
Теперь он знал, где он, – он плыл в каюте корабля! Он все яснее слышал шум волн, и этот шум вместе со скрипом снастей объяснил ему все.
Но он еще не видел и не слышал никого из людей. Но пища и питье, приносимые каждый день, доказывали, что он не один. Но, вероятно, еду приносили ему во время его сна, потому что он ни разу не мог увидеть, как это делается.
Куда везли его? Как плыл он на корабль? Что должно было с ним произойти? Как избег он смерти на Площади голов? Или, может быть, Золотые Маски удовлетворились тем, что подвергли его мучениям страха смерти?
Лаццаро пробовал выйти из каюты, но дверь была крепко закрыта и устояла против всех его усилий. Он постучал – никто не слышал этого.
Что предстояло ему в будущем? Этот вопрос не давал ему ни минуты покоя, пока в один из следующих дней корабль не подвергся такой качке, что ему казалось, будто он умирает, и его мучения были так велики, что он готов был сам лишить себя жизни, если бы у него под руками было какое-нибудь оружие.
Морская болезнь так страшно мучила Лаццаро, что он лежал как труп и тем не менее все-таки не умирал.
Грек уже ничего не чувствовал, когда корабль остановился, наконец, в гавани Александрии; ему все еще казалось, что его кидает из стороны в сторону. Полное равнодушие чувствовал он ко всему.
В это время на корабле снова появились, как и прежде, две Золотые Маски.
Капитан почтительно поклонился им, не говоря ни слова. На берегу ждали верблюд и два осла.
Обе Маски сошли вниз, отворили дверь в каюту, где лежал Лаццаро. Подняв его, закутали всего в плащ и перенесли на верблюда. Одна из Масок вела верблюда на веревке, другая шла рядом. Таким образом все шествие направилось в Клир. В самое жаркое время они остановились, чтобы дать отдохнуть верблюду, а вечером снова начали путь и к утру были в Каире.
Тут они, пройдя через город, остановились в четверти часа расстояния от него, в небольшой пальмовой роще.
Нигде пальмы не достигают такого роскошного развития, как в Египте. Роща, в которой остановились Золотые Маски с Лаццаро, казалась земным раем.
Одна из Масок удалилась, а другая осталась с почти бесчувственным Лаццаро и верблюдом.
К вечеру она возвратилась, и все они снова отправились в путь, направляясь к берегам Нила. На берегу их ждала лодка, приспособленная для дальнейшего пути и снабженная для этого всем необходимым. Два гребца-негра ждали в лодке, а третий негр стоял на берегу, чтобы взять животных, на которых приехал маленький караван. Над кормой лодки было натянуто белое полотно, и тут же лежала провизия, оружие и была устроена маленькая кухня.
Золотые Маски перенесли в лодку Лаццаро, снова начинавшего приходить в себя, передали негру верблюда и ослов.
Маски снова не обменялись ни одним словом ни с негром, взявшим животных, ни с гребцами. Казалось, что все делалось по заранее отданному приказанию.