Генрик Ибсен – Йун Габриэль Боркман (страница 4)

Фру Боркман. Так, немножко. Она живет ведь тут по соседству. Иногда заходит ко мне.

Элла Рентхейм. И она тебе, пожалуй, нравится?

Фру Боркман. Она необыкновенно чуткая. И поразительно здраво судит.

Элла Рентхейм. То есть о людях?

Фру Боркман. Да, главным образом о людях. Эрхарта она прямо изучила… вдоль и поперек… насквозь. И поэтому, понятно, обожает его.

Элла Рентхейм (пытливо). Так она, пожалуй, больше знакома с Эрхартом, чем с тобой?

Фру Боркман. Эрхарт очень часто встречался с нею в городе, пока она еще не переехала сюда.

Элла Рентхейм (невольно). И все-таки она переехала?

Фру Боркман (пораженная, пронизывает ее взглядом). Все-таки? Что ты хочешь этим сказать?

Элла Рентхейм (уклончиво). Ну, боже мой… что я хочу?

Фру Боркман. Ты сказала это как-то особенно. Ты недаром сказала это, Элла!

Элла Рентхейм (глядя ей прямо в глаза). Да, Гунхильд, я действительно недаром сказала это.

Фру Боркман. Так скажи прямо!

Элла Рентхейм. Начну с того, что, по-моему, я также имею некоторые права на Эрхарта. Или, может быть, по-твоему, нет?

Фру Боркман (глядя в сторону). Помилуй! Ты столько на него потратила, что…

Элла Рентхейм. О, совсем не потому, Гунхильд. Но потому, что я люблю его…

Фру Боркман (с презрительной усмешкой). Моего сына? И ты можешь? Ты? Несмотря ни на что?

Элла Рентхейм. Могу. Несмотря ни на что. И люблю. Люблю Эрхарта так, как только вообще могу любить человека… теперь… в мои годы.

Фру Боркман. Ну да, да! Пусть так. Но…

Элла Рентхейм. Потому-то я так и волнуюсь, когда вижу, что ему грозит опасность.

Фру Боркман. Опасность! Эрхарту! Но что угрожает ему? Или с чьей стороны?

Элла Рентхейм. Прежде всего, пожалуй, с твоей… в известном смысле…

Фру Боркман (порывисто). С моей!

Элла Рентхейм. И потом со стороны этой фру Вильтон, – ее я тоже опасаюсь.

Фру Боркман (смотрит на нее с минуту, не в силах вымолвить слова). И ты можешь думать что-либо подобное об Эрхарте! О моем сыне! Когда у него такая великая миссия!

Элла Рентхейм (небрежно). Ну, какая там миссия!..

Фру Боркман (вспылив). И ты смеешь говорить это так презрительно!

Элла Рентхейм. Да неужели, по-твоему, такой юноша, как Эрхарт, здоровый, жизнерадостный, – в его годы станет жертвовать собою… ради какой-то там «миссии»!

Фру Боркман (уверенно). Да! Эрхарт так и делает! Я твердо знаю!

Элла Рентхейм (качая головой). И не знаешь ты этого, и не веришь этому, Гунхильд.

Фру Боркман. Я не верю?!

Элла Рентхейм. Все это одни твои мечты. Не будь их у тебя, тебе уж не за что было бы ухватиться, а тогда – ты это чувствуешь – тебе осталось бы одно: отчаяние.

Фру Боркман. Да, только отчаяние. (Горячо.) И пожалуй, этого-то тебе больше всего и хотелось бы, Элла!

Элла Рентхейм (с высоко поднятой головой). Да, уж лучше бы так… раз ты можешь спасти себя от отчаяния, только загубив жизнь Эрхарта.

Фру Боркман (угрожающе). Ты хочешь встать между нами! Между матерью и сыном! Ты!

Элла Рентхейм. Я хочу высвободить его из-под твоей власти… из-под твоего гнета, твоего ига!

Фру Боркман (торжествующим тоном). Тебе этого больше не удастся! Он был в твоих сетях… до пятнадцати лет. Но с тех пор я сумела завоевать его!

Элла Рентхейм. Так я снова отвоюю его у тебя! (Хрипло, почти шепотом.) У нас с тобой уже шла раз борьба – не на жизнь, а на смерть – из-за одного человека, Гунхильд!

Фру Боркман (глядя на нее свысока). И я победила!

Элла Рентхейм (презрительно улыбаясь). Тебе все еще кажется, что ты выиграла от этой победы?

Фру Боркман (угрюмо). Нет… Ты права… страшно права.

Элла Рентхейм. Не выиграешь ты и на этот раз.

Фру Боркман. Не выиграю, сохранив материнскую власть над Эрхартом?!

Элла Рентхейм. Нет. Потому что ты добиваешься только власти над ним.

Фру Боркман. А ты?

Элла Рентхейм (с чувством). Мне нужна его привязанность, его любящее сердце… его душа!..

Фру Боркман (порывисто). Больше тебе этого не добиться никогда в жизни!

Элла Рентхейм (глядя ей в глаза). Ты, может быть, постаралась об этом?

Фру Боркман (с улыбкой). Да, я действительно позволила себе это сделать. А ты не вычитала этого из его писем?

Элла Рентхейм (медленно кивая). Да, под конец все его письма были полны тобою.

Фру Боркман (поддразнивая). Я не потеряла даром этих восьми лет… когда он опять был под моим надзором.

Элла Рентхейм (овладев собою). Что же ты наговорила Эрхарту обо мне? Можешь ли ты, по крайней мере, признаться мне?

Фру Боркман. Отлично могу.

Элла Рентхейм. Так признайся!

Фру Боркман. Я говорила ему одну правду.

Элла Рентхейм. Ну?

Фру Боркман. Я то и дело твердила Эрхарту: пусть он не забывает, что тебе мы обязаны тем, что можем жить так, как живем, что вообще можем существовать!

Элла Рентхейм. Только-то!

Фру Боркман. О, такое напоминание уязвляет. Я по себе знаю.

Элла Рентхейм. Да ведь в этом, в сущности, было мало нового для Эрхарта.

Фру Боркман. Когда он вернулся ко мне от тебя, он воображал, что ты делала все это из доброты сердечной. (Злорадно глядя на нее.) Теперь он этого больше не думает, Элла.

Элла Рентхейм. Что же он думает теперь?

Фру Боркман. То, что следует думать. Я спросила его, как он объясняет себе, почему тетя Элла никогда не приедет навестить нас…

Элла Рентхейм (перебивая). Он прежде знал почему.

Фру Боркман. Теперь он знает лучше. Ты вбивала ему в голову, что щадишь меня… и его… того, кто расхаживает там, наверху…