Генрих Жомини – Стратегия и тактика в военном искусстве (страница 5)

Трудности особенно велики, когда народные ополчения поддержаны значительным числом дисциплинированных войск, образующих своего рода «ядро» общенародной армии. У захватчика только армия, у его противников есть армия и народ, полностью или почти полностью вооруженный и превращающий в средство сопротивления почти любую вещь, каждый в отдельности в общем согласии в деле истребления врага; даже мирные граждане заинтересованы в его поражении, и они ускоряют его всеми имеющимися у них средствами. Захватчик почти не удерживает никаких позиций, кроме тех, на которых стоит лагерем; за пределами его лагеря все враждебно и тысячекратно умножает трудности, с которыми оккупанты сталкиваются на каждом шагу.

Эти препятствия становятся почти непреодолимыми в стране с трудными условиями. Каждому вооруженному жителю знакомы самые маленькие тропы и связи между ними; везде он находит родственника или друга, который помогает ему. Командиры также знают страну и, сразу же узнавая о малейшем передвижении со стороны оккупанта, могут принять наилучшие меры, чтобы расстроить его планы. В то же время противник без информации о передвижениях тех, кто ему противостоит, и не имея возможности действенного сбора информации, не имея ресурсов, кроме тех, что можно взять на острие штыков, и при некоторой безопасности лишь при концентрации своих колонн подобен слепому. Его комбинации терпят провал, а когда после самым тщательным образом согласованных маневров и после самых быстрых и утомительных маршей он думает, что близок к достижению своей цели и нанесению страшного удара, то не обнаруживает никаких признаков противника, а только костры его лагеря. И тогда, когда он, подобно Дон Кихоту атакует ветряные мельницы, его враг оказывается на линиях коммуникаций, уничтожает отряды, оставленные для их охраны, застает врасплох конвои, склады оккупантов и ведет такую чреватую катастрофой для захватчика войну, что тот должен будет через какое-то время отступить.

В Испании я был свидетелем двух ужасных примеров такого рода. Когда корпус Нея сменил Сульта при Ла-Корунье, я разместил лагерем роты артиллерийского обоза между Бетансосом и Ла-Коруньей среди четырех бригад на расстоянии двух-трех лье от лагеря, и никаких сил испанцев не было видно на пятьдесят миль. Сульт все еще занимал Сантьяго-де-Компостелу, дивизия Мориса-Матье была в Эль-Ферроле и Луго, Маршана в Ла-Корунье и Бетансосе. Тем не менее в одну прекрасную ночь роты обоза – люди и лошади – исчезли, а мы так никогда и не смогли узнать, что с ними случилось: единственный раненый капрал бежал, чтобы доложить, что крестьяне, руководимые своими монахами и священниками, увели их всех. Спустя четыре месяца Ней с одной дивизией шел маршем, чтобы завоевать Астурию, спустившись в долину реки Навии, в то время как Келлерман вышел из Леона по дороге Овьедо. Часть корпуса де Ла Романа (1761–1811, маркиз, испанский генерал, в 1808 г. перешедший на сторону противников французов. – Ред.), которая обороняла Астурию, шла маршем за высотами, которые обрамляли долину Навии самое большее в одном лье от наших колонн, в то время как маршал не знал об этом ни сном ни духом. Когда он входил в Хихон, войска де Ла Романа атаковали центр полков дивизии Маршана, которая была рассредоточена, чтобы оборонять Галисию, и едва спаслась бегством, и то только благодаря быстрому возвращению маршала в Луго. Эта война преподнесла тысячу примеров подобного рода атак. За все золото Мексики нельзя было добыть достоверную информацию для французов; то, что предоставлялось, было всего лишь приманкой, чтобы заставить их с готовностью попасть в западню.

Ни одна армия, какой бы она ни была дисциплинированной, не может успешно бороться против такой системы, применявшейся против великой нации, до тех пор, пока та не будет достаточно сильной для того, чтобы удерживать все существенные населенные пункты страны, захватить ее коммуникации и в то же время выделить достаточно сил регулярных войск для того, чтобы разбить противника, где бы он ни появился. Если у этого противника есть внушительных размеров регулярная армия, чтобы быть ядром, вокруг которого объединился бы народ, каких сил будет достаточно для того, чтобы везде одерживать верх и обеспечивать безопасность протяженных линий коммуникаций против многочисленных отрядов?

Война на Пиренеях должна быть тщательно изучена, для того чтобы узнать все препятствия, с которыми могут встретиться генерал и его доблестные войска в оккупации или завоевании страны, весь народ которой готов к борьбе. Какого огромного терпения, мужества и стойкости стоило войскам Наполеона, Массены, Сульта, Нея и Сюше (не очень известный у нас военачальник, успешно воевавший в Испании, Луи-Габриэль Сюше, 1770–1826, с 1811 г. маршал Франции. – Ред.), чтобы продержаться шесть лет против трехсот или четырехсот тысяч вооруженных испанцев и португальцев, которых поддерживали регулярные армии Веллингтона, Бересфорда, Блейка, Ла Романы, Куэсты, Кастаньоса, Рединга и Балластероса!

Если успех в такой войне возможен, следующий генеральный курс будет наиболее подходящим для обеспечения его, а именно: развертывать массы войск пропорционально препятствиям и сопротивлению, которые могут встретиться, успокаивать страсти населения всеми возможными способами, заставить их угомониться со временем, проявляя терпение, демонстрировать обходительность, мягкость, наряду со строгостью, и в особенности поступать по справедливости. Примеры с Генрихом IV в войнах Католической лиги, с маршалом Бервиком (1670–1734, побочный сын англ. короля Якова II, с 1706 г. маршал Франции. – Ред.) в Каталонии, Сюше в Арагоне и Валенсии, Гошем (1768–1797, французский генерал, полководец Республики, из конюхов. – Ред.) в Вандее являются образцами такого рода поведения. Оно может быть взято на вооружение в соответствии с обстоятельствами с равным успехом. Вызывающие восхищение порядок и дисциплина русских армий Дибича и Паскевича в последней войне (автор имеет в виду Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., где Дибич прославился на Балканах, а Паскевич – на Кавказе. – Ред.) были также образцами и достаточно способствовали успеху в их предприятиях.

Огромные препятствия, которые встречали на своем пути силы вторжения в этих войнах, побуждали некоторых теоретиков надеяться, что других видов войн не будет, с этих пор войны станут вестись реже, а завоевания, становившиеся также более трудными, станут меньше искушать амбициозных лидеров. Это умозаключение выглядит скорее правдоподобным, чем основательным, потому что, чтобы принять все из него вытекающее, нужно будет всегда предполагать возможность того, что народ всегда будет побуждаем браться за оружие. Нам же будет необходимо быть убежденными в том, что в будущем не будет войн, кроме завоевательных, и что все законные, хотя и второстепенные войны, которые должны лишь поддерживать политическое равновесие или защищать общественные интересы, никогда больше не произойдут. В противном случае как можно будет узнать, когда и как побуждать народ к национальной войне? Например, если сто тысяч немцев форсировали Рейн и вошли во Францию первоначально с намерением предотвратить завоевание Бельгии Францией и без всякой другой амбициозной цели, будет ли это случаем, в котором все население – мужчины, женщины и дети – Эльзаса, Лотарингии, Шампани и Бургундии должно хвататься за оружие? Только для того, чтобы превратить в Сарагосу (Сарагоса стала особенно знаменита своей героической обороной против французов в 1808–1809 гг. в течение двух месяцев – 54 тысячи ее защитников пали, защищая взятый французами штурмом город. – Ред.) каждый обнесенный стенами город – путем репрессалий, убийств, грабежей и поджогов по всей стране? Если всего этого не делать, а немцы как следствие определенного успеха оккупировали бы эти провинции, кто может сказать, что они впоследствии не захотели бы присвоить часть из них, даже несмотря на то, что сначала они вовсе не планировали этого делать (что и произошло в 1870–1871 гг. – Ред.)? Трудность в ответе на эти два вопроса покажется аргументирующей в пользу национальных войн. Но разве нет других способов отражения такого вторжения, не прибегая к восстанию всего населения и войне на истребление? Разве нет золотой середины между этими противоборствами между людьми и добрым старым способом ведения войны между регулярными армиями? Разве не будет достаточно для эффективной обороны страны организовать народное ополчение, или ландвер, которое будет в форме и призвано их правительствами на службу, что упорядочило бы участие народа в войне и установило бы необходимые границы нецивилизованным действиям?

Я отвечаю утвердительно и, применяя эту смешанную систему к приводимым выше случаям, гарантирую, что пятьдесят тысяч регулярных французских войск, поддержанных Национальной гвардией Востока (Франции), заткнут за пояс эту германскую армию, которая перевалила через Вогезы. Дело в том, что французская армия, сокращенная до пятидесяти тысяч солдат и имея множество отрядов, при отходе к реке Мёз (Маас) или далее, к гряде Аргон, уже имела бы в наличии сто тысяч солдат. Для того чтобы овладеть этим способом, мы ставим в качестве непременного условия необходимость подготовки хороших национальных резервов для армии; они будут менее дорогостоящими в мирное время и обеспечат защиту страны в войне. Эта система использовалась Францией в 1792 году, была скопирована Австрией в 1809 году и всей Германией в 1813 году.