Генрих Шумахер – Последняя любовь лорда Нельсона (страница 32)
Мелким и комичным представлялось все это Эмме. Главнокомандующий, который со своей суматошной деловитостью был похож на дергающегося картонного плясуна в руках фокусника; солдаты, которых, как пестро наряженных кукол, казалось, водили на невидимых ниточках, да и все маневры в целом выглядели спектаклем ярмарочного театра марионеток, на котором зазывными огромными буквами было выставлено напоказ название пьесы.
Прогулка в Рим…
Но Мария-Каролина была в восхищении. Она непрерывно направляла внимание Нельсона на движение войск, расхваливала дальновидность и энергию Мака, открывала все новые черты его гения. И так как Нельсон был весьма сдержан, она всячески старалась убедить его, обрушивая на него потоки слов, как будто ей хотелось силой добиться от него благоприятного отзыва. Не пыталась ли она с помощью похвалы, вырванной из его уст, унять собственный страх?
Теперь армия Мака приближалась к мосту. Перед ней отступали батальоны Дама, казалось, вот-вот они рассеются в беспорядочном бегстве. Вздымались облака пыли…
Вдруг Нельсон поднял к глазам свой бинокль.
— Что это там? Вы видите, ваше величество, лесок справа от мостика? Недавно это был правый фланг Мака. Теперь же он у него в тылу. Что там происходит?
Мария-Каролина и Эмма вгляделись туда. В стремительной атаке из леса выскочил кавалерийский полк и бросился на арьергард Мака. Полевые батареи заняли вершину ближней горки и открыли уничтожающий огонь. Пехота развернулась, пошла в атаку со штыками наперевес, оглашая воздух шумными криками. Одновременно только что еще спасавшиеся бегством толпы солдат Дама обратились против своих преследователей и отбросили их в бурной атаке. Возник гигантский клубок, в середине которого качался экипаж Мака, словно колеблемый беспорядочно движущейся массой смешавшихся полков. Внезапно раздался громкий сигнал рожка, подхваченный дюжиной пронзительных труб. Все остановилось.
Мария-Каролина опустила свой лорнет. Повернулась к Эмме лицом, на котором королевское достоинство боролось с беспокойством.
— Гони вперед коня, чтобы король меня не услышал! — шепнула она. — А вы, милорд, пожалуйста, поближе ко мне! Эти люди, выскочившие из лесочка, на них ведь были белые нарукавные повязки — опознавательный знак группы Дама? Каким образом они оказались вдруг в тылу Мака? Поклянитесь честью, милорд, сказать мне правду!
Нельсон склонился в седле. На его мрачном лице мелькала злая ирония.
— Правду, ваше величество? Барон Мак не счел необходимым прикрыть свои фланги, попал в засаду, устроенную ему Дама, и спасся от полного уничтожения лишь тем, что приказал дать сигнал к прекращению боя. Гениальный выход из положения! Боюсь только, что Шампионне не очень-то станет считаться с ним!
Кровь отхлынула от лица Марии-Каролины.
— Стало быть, вы ни во что не ставите Мака?
— Полководца, который не знает первооснов своего ремесла? Энергичного человека, которому для того чтобы передвигаться, нужны пять экипажей и двадцать лошадей?
— Вы очень суровы, милорд…
— Суров? Я не упрекаю его в физических недостатках. Я сам — калека. Но и ум его превратился в труху. Hic Rodus, hic salta![26]. Королевство не может опираться на ломкие подагрические ноги бахвала. Дай Бог, чтобы я ошибался. Но пророчествовать здесь легко. Через пятнадцать дней после того, как Мак перешел границу Рима, Шампионне стоит у Неаполя! Если мне позволено будет дать вам совет, ваше величество… Гоните вы этого человека ко всем чертям!
Она покачала головой, тяжело дыша:
— Невозможно! Император… мы зависим от него… он никогда не простил бы нам этого…
— Тогда откажитесь от похода!
— После того, как мы так далеко зашли? Слишком поздно, нам уже нет пути назад. И даже короля я уже не смогу удержать. Что я ему скажу? А эти патриоты… они бы назвали его трусом, стали бы еще более унижать королевское имя. — Взгляд ее блуждал по экипажам знати, по темным толпам народа, видневшимся вдали. — Я так и слышу, как они смеются… Смеются… Дайте мне другой совет, милорд!
Он пожал плечами:
— Другой? Подождать, пока Мак победит. Быть может…
— А если он будет разбит?
— Спасаться бегством…
На ней остановился его пытливый взгляд. Она гневно вскрикнула. Ее рука обхватила рукоять хлыста, переломив ее.
— Милорд!
Он опять склонился перед ней.
— Ваше величество взывало к моей чести и к истине!
Она опустила глаза, сжала зубы. Пришпорила своего коня. Так, что он сделал испуганный бросок вперед. Там она остановилась. Одна — на вершине холма. На виду у всех, выпрямившись в неподвижной позе, с каменным непроницаемым лицом. Королева…
Приблизился экипаж Мака и остановился в некотором отдалении. Главнокомандующий, покинув его, поднялся на самую вершину холма и доложил их величествам об окончании маневров. На его побледневшем лице можно было прочесть с трудом скрываемое смущение.
Царила тишина. Только от далеких экипажей, от стоявших за ними темных толп доносились сдержанные смешки.
Глаза Марии-Каролины грозно вспыхнули. Потом по ее застывшим чертам вдруг расплылась благосклонная улыбка. Склонившись с седла, она протянула Маку свою руку.
— Благодарю вас, милый барон! — сказала она нарочито громко. — Вы представили нам удивительное доказательство своего полководческого искусства. А вы — довольны ли вы своими солдатами? Оправдали ли они ваши ожидания?
Повеселев, он прижал ее руку к губам и с энтузиазмом поцеловал кончики своих пальцев.
— Чрезвычайно, ваше величество! Чрезвычайно! Правда… Ее величеству, наверно, и самой было благоугодно заметить… у моста произошла небольшая ошибка! Расстановка там была… э-гм… несколько… против регламента. Но это только мелочь. В серьезном случае она бы… э-гм… точно соответствовала… предписаниям. Войска, как было сказано, — превосходнейшие в Европе. Они побьют любого врага, обратят его в бегство. Из Италии, через Альпы. Туда, куда только повелит ваше величество.
— И во Францию? И в Париж?
Это выкрикнул звонкий, сильный голос. Все повернулись в ту сторону, откуда этот голос прозвучал.
В одном из экипажей переднего ряда стояла стройная женщина. Держа в руках грифель и записную книжку, она смотрела на генерала своими огромными черными глазами. С деланной невинностью, за которой прятался заранее обдуманный спортивный интерес.
Эмма сразу же узнала ее. Элеонора Фонсека, из семьи Пиментелли, самая знаменитая поэтесса Неаполя. Когда-то поклонница Марии-Каролины, теперь, со времени казни студентов, подобно своему другу Чирилло, ее самая злая противница. Муза патриотов…
Мак тоже повернулся к ней.
— Что угодно? — спросил он, смущенно отыскивая свой лорнет, затерявшийся в жабо его широкого, болтающегося на нем мундира.
— Не совсем понял. Что угодно? Что угодно?..
Она немного приподняла свою книжку.
— Я — писательница, ваше превосходительство. Я собираюсь написать поэму о чужеземных героях на итальянской земле. Этот славный день не должен быть в нем упущен[27]. Но решающим будет суждение вашего превосходительства. Поэтому я не могла преодолеть искушения спросить, будет ли его превосходительство в состоянии повести неаполитанских воинов на Францию, на Париж.
Он засмеялся. Беззлобно, весело, польщенный.
— Почему бы нет? Если тому быть суждено, если тому быть суждено.
Она кивнула. С мнимой серьезностью.
— И если позволит французская полиция. Не правда ли? Так как без разрешения французской полиции… а она, говорят, очень строга и не любит видеть в Париже чужеземцев. Может быть, его превосходительство попросит заранее пропуск у Шампионне…
Только теперь до него дошло, что это — насмешка. Темная краска залила всю его голову, он вскочил, хотел что-то ответить, но общий громкий хохот заглушил его голос. Смеялась знать в своих экипажах, смеялись темные толпы народа. Весь Неаполь, казалось, присоединился к этой взорвавшейся языками пламени насмешке над украшенным орденами главнокомандующим и его прогулкой в Рим. Над оставшейся без защиты королевой. Над солдатами, отправлявшимися в кровопролитные сражения. А ведь под пестрыми марионеточными мундирами бились сердца их земляков. А они смеялись, как перед балаганами Пальясси…
Мария-Каролина подъехала к Нельсону, ее дикий взгляд впился в его бледное от гнева лицо:
— Видите эту орду лжецов, воров, безбожников? Разве она не достойна того, чтобы ее смели с лица земли? Помогите мне, милорд, покарать их. Отплатить им за все зло, что они мне причинили. Вы обещаете мне это, милорд? Обещаете мне это? Поклянитесь честью мужчины!
Она протянула ему руку. Смущенный ее резкостью, он не сразу протянул ей свою.
— Ваше величество…
Она презрительно поджала губы.
— Друзья в несчастье. Ну да… ну да… — тихий, болезненный стон вырвался из ее груди. — Мои дети… мои дети…
Он пожал ей руку. Все ей пообещал.
Глава двадцать вторая
Поход на Рим…
24 ноября армия в составе пяти корпусов пересекла границу, после того как Нельсон с шестым корпусом, который возглавил Назелли, взял курс под парусами на Ливорно. Очевидно, парижский агент Марии-Каролины снабдил ее верной информацией. Шампионне, не отважившись ни на единый выстрел, отступил, оставив в замке Святого Ангела всего лишь 500 человек. Двадцать девятого Фердинанд торжественно вступил в Рим.
При нем были его любимцы с псарни, а также задушевные друзья: князь Бельмонте-Пиньятелли, министр; герцог Асколи, обершталмейстер; высшие сановники его двора.