Генрих Сапгир – Собрание сочинений. Том 2. Мифы (страница 36)

раскидала туфли юбку шляпку выпрямилась: вот я какая! а он – Омар Шериф уронил со столика виски видно сильно захмелел ползает по паркету мокрый на коленях собирает вещи среди осколков — и целует туфлю и шляпку и рыдает в черные чулки! — а глаза такие выцветшие в морщинах… собралась и ушла «везет мне на шизиков старайся для них – стариков!»

ЗАБАВЫ

я всегда его распинала — привязывала к нашей кровати а теперь надела розовую тунику и вывела из ванны балбеса — (предварительно впустила и раздела) как он дергался как ругался называл меня такими словами… (у балбеса уши покраснели) он кричал а я кричала громче я уже визжала — как он плюнет! — кончили считай одновременно — он распятый и я на балбесе а потом он был Юлий Цезарь я была его центурионом на кровати распяли балбеса вниз лицом… тайны все же есть в семейной жизни

СИМУРГ

Николаю Афанасьеву

1

Перо качается павлинье хвостовое, ужасное как небо грозовое. Вот смотрит неким оком треугольным и вспыхивает светом колокольным.

От суетного мира удалясь (и каждый волосок его – цветок), святой Франциск, почти непостигаем, беседует с каким-то попугаем.

Святой прекрасно ладит с этим грифом – в тени скалы почти иероглифом.

И филин, крючконос и кареглаз, взглянул, моргнул и начал свой рассказ.

2

В начале развернулся серый свиток и стал доской из черных, белых плиток.

Живут многоугольники, ломаясь, хвостатыми хребтами поднимаясь (костей и мышц я слышу скрип и скрежет), толкаются и друг на друга лезут, их чешуя топорщится, как перья… Теперь я слышу, крылья хлопают… Терпенье…

И вот взлетают. Потянули клином – туда к гиперболическим долинам.

С запада черная стая летит, вырастая. Ей навстречу устремляется белая стая.

Высоко над землей с резким криком, стирая границы между злом и добром, вы встречаетесь, птицы.

При свете солнца и луны голубки и вороны разлетаются в разные стороны. И день и ночь сквозь птичьи контуры видны.

Их увидит слепой и не узрит их зоркий. Над домами, над нами завиваются серой восьмеркой.

И каждый белый вихрем увлеченный, смотрите, он выныривает черный. А черная при новом вираже выпархивает белая уже.

Так мир увидел Эшер в Нидерландах. Сухощавый, большеносый, с детства в гландах, узнал со всех сторон одновременно.

Карандашами на листе бумаги, иглой на меди он наметил оный, увиденный недобрым птичьим глазом. И всё на свете он увидел разом.

Так мир построил Эшер. Но прежде – Алишер.

3

Все тридцать кур сидят, как в пижмах дуры, разглядывают Эшера гравюры.