Генрих Сапгир – Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности (страница 24)

А вот о н а возьми и предпочти Споткнулась и лежит на полпути А там весной как соловьи засвищут Ее покойный Цыферов отыщет И скажет: «Есть надежда… не грусти…» Искусство лезло в парки и в квартиры Бульдозеры корежили картины И коршуном над паствою – Оскар… Соратница! пьянчужка! анархистка! Ты – с нами! мы – с тобой! мы здесь! мы близко! Вот только б тебя Генка отыскал

ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

При получении извещения с черным крестом из Праги

Мой тесть Гуревич Александр Давыдович И музыкант из Праги Глеб Ерохин Солагерники – что вы там навиделись! — И снова вместе – тени духи вздохи И собеседник мой пожалуй с виду лишь Еще вполне – он мертв – и ухо в мохе А если жив ему не позавидуешь — Кариатида вымершей эпохи Но в памяти живет и ходит Прага В глазах блестит предательская влага Как бриллиант весь мир омыт в апреле Вон Федоров идет по тротуару С ним – Цыферов… И эту знаю пару Кто умер тот живой на самом деле

ВСТРЕЧА

Памяти Юло Соостера

Был автобус – ехали к Юло Было бледно ветрено и тонко Бормотала старая эстонка — Их глаза что лед или стекло Было море ласковей теленка Лес сквозил что аиста крыло И шоссе куда-то вверх вело – М е т с а к а л м и с т о о – наша остановка Свечи на земле – на мокрой хвое Пламя белое стоит как неживое Позабыл я, ты в каком ряду? Все что первым – жизнь насквозь – заметил Чем сквозь холст – в порыв бумаги бредил Так и знал что я тебя найду

УРАЛ ЗИМОЙ ПЯТИДЕСЯТОГО

Сугробом кровля – овощехранилище С зарей приводят женские бригады — Штаны платки бушлаты и заплаты Внизу темно и скользко – запах гнили еще Зато попеть позубоскалить рады Всему научат в лагере: училище —А эта блядь откуда еще вылезла? — Глаза блестят и губы виноваты —Скучает дура по тебе траншея! — Из-под тряпицы тоненькая шея — Картофелина вроде проросла Вверху белеют смутные окошки… Возились двое на горе картошки — Да это ведь любовь у ней была

МНЕ 12 ЛЕТ

Весь встрепанный и потный со двора Вбежал: отец!.. И сразу тихо стало Из темных рук бумага выпадала — И той бумаге не было конца Он плакал половиною лица Над Витебском над мятой похоронкой —