Генрих Манн – Великосветский прием. Учитель Гнус (страница 11)

Повинуясь знаку Ирены, Андре последовал за ней. Возле двери она шепнула:

– Молодой господин! Помогите мне! Ему надо поесть, а он не хочет. И всякий раз так.

– Всякий? – с искренней тревогой переспросил Андре.

– Ну, с покойниками надо уметь ладить. – Она вовсе не шутила, боже избави. Она просто воспринимала обстоятельства, как они есть.

– Скажите, что к нему собираются гости. Его жена, ваша бабушка, она умерла двадцать лет назад, ее он примет, и друга, которого она приведет с собой, тоже. Он обязан принять этого визитера, месье Мийон, живи он до сих пор, был бы старше его.

– Минуточку! – И Андре ущипнул себя за щеку. А в ухо служанке шепнул: – Ты говоришь про призраки?

– Про кого ж еще, – невозмутимо ответила она. – Не могу же я допустить, чтобы он умер от голода. Вода с сахаром и печенье «Альберт» ночью, в постели, – этого ведь недостаточно, даже если он притронется к ним. Нет, ему не обойтись без призраков. Сидя с ними за столом, он тоже налегает на еду, когда видит, как они уписывают за обе щеки.

– Но призраков здесь нет. – Андре не понимал, что с ним происходит. Он разглядывал Ирену, хотя знал ее с первого дня своей жизни. Она мало чем отличалась от других старых женщин, лишенных свежего воздуха. В пустом рту чудом сохранился мост между двумя зубами. Перетруженные руки состояли лишь из жил и черных трещин.

Она зашептала:

– Я все возьму на себя. Больше ни слова. Он слышит лучше, чем вы думаете. Молодой господин! Неужели ему хоть в свой день рождения не наесться досыта? Бога ради, поговорите с ним. – И она притворила дверь в коридор.

Андре понял, что деваться некуда. И раз это неизбежно, подошел молодой походкой к окну и поверх плеча новорожденного заговорил ясно и убедительно:

– Дедушка Балтазар! Тут тебя поздравить пришли, это твои гости с кладбища – к обеду.

– Моя незабвенная. Месье Мийон. Я ждал, что они придут. Мне ведь недаром послышалось, будто к дому подъехало желтое ландо, запряженное парой вороных.

Он лгал внуку в лицо – либо говорил чистую правду: по нему трудно было заметить разницу, но специально для Андре он добавил и даже прикоснулся к нему, впервые положив руку ему на грудь:

– Для этого общества, мой мальчик, ты не подходишь. Вам не о чем будет говорить. Но из-за этого тебе не стоит уходить уже сейчас. Тебя покормят отдельно, а увидимся мы с тобой потом. Если только оно существует, это потом, – завершил он. – Непомук, Непомук! Куда запропастился этот старик? – спросил он уже самого себя. – Ему надо гостей встречать, а он опять спит.

С этими словами он пустился через анфиладу комнат, дабы обнаружить место сомнительного пребывания своего слуги. Едва он скрылся из виду, юноше, исполненному предчувствий, явился призрак – бесшумно, как и подобает призраку. На нем была бледная маска с резко подчеркнутыми скулами, в остальном же, с макушки и до полу, призрак был окутан белым.

– Не пугайтесь, молодой господин, – боязливо попросил призрак, и хотя Андре в общем-то предполагал увидеть переодетую Ирену, холод пробежал у него по спине. Он засмеялся:

– Теперь небось моя очередь?

Так и оказалось. Из широкого рукава она достала маску для него, из своего балахона – второй балахон и порекомендовала ему одеться как можно более тщательно.

– Если хозяин что-нибудь заметит, он уйдет из-за стола, а для его здоровья это очень опасно. Я тем временем накрою на стол. Спешить особо незачем. Пройдет немало времени, пока Непомук очнется и придет в себя.

И впрямь проворная служанка со всей доступной ей легкостью скользнула через соседнюю, небольшую, комнату в следующую, большую, и там бесшумно задвигала руками. Андре тем временем перед трюмо старался, по крайней мере чисто внешне, не провалить возложенную на него роль. И остался вполне доволен: Il а le physique de l'emploi[12]. «Примерно так высказался бы мой добрый Балтазар, если бы мог это себе позволить. Должен ли я, будучи месье Мийоном, говорить на своем весьма сомнительном французском? И что мне вообще говорить?»

Он не стал долго раздумывать над ответом и пошел отыскивать в обеденном зале свою партнершу по игре. Та молча повлекла его за собой в вестибюль, где оба принялись активно разрабатывать план операции.

– Он не должен встречать своих призраков на улице, – пояснила Ирена, – ему показалось бы странно, что закрытые двери могут помешать нам войти. – Они долго стояли, дожидаясь, пока к ним не присоединился Непомук в потертой ливрее, чернота, покрасневшая на швах, шелковые штаны до колен, бумажные чулки и лаковые туфли с пряжками, причем лак осыпался с них, как чешуя.

Поскольку Непомук склонился перед ними в подобающем поклоне, они увидели вместо лица сияющую лысину. Не меняя позы, Непомук придвинул гостям стулья, поставив один подле другого, а затем, стоя позади, почти шепотом попросил их не посетовать и приниматься за суп, не дожидаясь тайного советника. Ибо господин его не переносит супа из раковых шеек. Он же тем временем поможет усопшему завершить свой туалет. Один покойник поможет одеться другому, господам надо запастись терпением, по поводу чего он просит их проявить понимание.

На этих словах его шепот затих, возможно, он удалился. Андре боялся поглядеть ему вслед, нарушив правила игры. Более того, он положил кончики пальцев на край стола подобно дитяти, когда велено прилично себя вести, а ситуация напряженная. Поскольку и дальше их застолье протекало в безмолвии, Андре решил, что месье Мийону надо бы что-нибудь сказать, хотя бы пустяк.

– Cette bisque sent bon[13], – сказал он, так как суп из раковых шеек и впрямь издавал очень аппетитный запах, хотя Андре не смел взяться за ложку.

К его великому удивлению, Ирена очень скоро убрала обе полные тарелки. Она явно не поняла смысл его реплики. После чего своим обычным голосом, только осмотрительней, чем всегда, она сказала:

– Лучше вам, молодой господин, не приниматься за еду, пока он не придет. Вам еще понадобятся силы. Мы должны подавать ему пример, а это совсем не просто.

Между тем она снимала с серванта одну миску за другой, на каждой – серебряная крышка, каждая на отдельной спиртовке, и располагала все аккуратным рядком на дамастовой скатерти.

– Потом никто не станет прислуживать, – пояснила она, – ни Ирена, ни Непомук.

– Да, у обоих есть веские основания оставаться там, где они есть, – заметил Андре громче, чем ему хотелось бы, впрочем, он сумел не рассмеяться в голос, и уже это было большим достижением. Второй призрак снова уселся на свой стул. Он приложил палец к вырезанным на маске губам. С этой секунды оба приглашенных снова начали объясняться тоном, приличествующим их роли, хотя по смыслу речи их были вполне неподобающими.

Ирена застонала:

– Есть паштеты, лосось, соус «Муспин», бараний окорок, вымоченные в сливках рябчики, спаржа маринованная и с сыром, плумпудинг, разные фрукты, сыр бри. К кофе подадут «Марк Бургонь», а вина будут трех сортов, одно крепче другого. Кто выдержит такое? Он приучил меня к ужасному обжорству. Иначе он будет голодать. Не могу же я допустить, чтобы он голодал.

Андре вздохнул:

– Нет, конечно, не можешь. Не забывай только, что он и сам затрудняет себе жизнь. С тех пор как я сюда пришел, час назад или чуть больше, он уже четвертый раз переодевается – без помощи, но с пунктуальной точностью. Трудно поверить, но он превосходит любого артиста в преклонных годах, а ведь ему девяносто. Бедный Балтазар!

– Он переест! – причитала она. – Всю неделю ни крошки, а потом один раз – и без всякой меры, в его-то годы! Боюсь, быть беде!

V. Чревоугодие у призраков

Тут оба они разом опустили голову. Оба почувствовали приближение тени прежде, чем ее выдал какой-нибудь знак. То явился хозяин дома. Он скользил неслышными шагами вокруг необъятного стола. Теперь он был облачен в подлинный черный сюртук лучшей эпохи, низкий отложной воротник и пышный белый галстук поверх крахмального пластрона. Темные панталоны и на сей раз были у него в обтяжку с накладными икрами и натянуты на сапоги при помощи штрипок. Андре одним взглядом охватил все, включая измененную прическу.

Дед его сел напротив своих гостей, подобно им наклонил голову и сложил изящные руки. Внук с жадностью вбирал внешние приметы этого дряхлого бытия, работа глаз вытеснила активное сострадание: жаль, что это так кончается.

Внутренняя сосредоточенность хозяина свершилась, он раскрыл близстоящую миску, оделил гостей паштетами, но свою тарелку оставил пустой. Андре был этим встревожен и растерян. Однако пример Ирены подбодрил его: она брала уже третью порцию, тогда он на радостях съел четыре. В миске осталось еще пять, но они разом исчезли – во чреве Балтазара, как с превеликим удивлением осознал его внук, лишь на две минуты выпустивший деда из виду.

Превосходная челюсть старца еще продолжала жевать: по этой ли причине он безмолвно указал на рюмки обоих сотрапезников? Нет, не по этой. Он разлил вино, подал им знак, они живо откликнулись и выпили – все в полном молчании. Балтазар, не мешкая, снова схватил бутылку.

Торжественная церемония повторилась с той лишь разницей, что теперь пили глотками и половину оставили в рюмках. Ирена проделывала все операции не глядя. Однако Андре мог убедиться, что и его оголодавший предок не фиксировал взглядом ни его, ни ее. Он глядел в свою рюмку.