Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 86)
— Аферист! Банкрот!
Он вскочил как угорелый:
— Эх вы воры, кровососы! Мы с тобой еще сочтемся, Кьяралунци! Ты стащил у меня пол-отреза на пальто!
— У-лю-лю!
— О-го-го!
Там, в глубоком тылу, где скопилось большинство защитников «Прогресса», негоциант Манкафеде воинственно размахивал аршином. На его землистых морщинах выступила легкая краска.
— Ну-ка, посмей кто-нибудь! — рычал он. — Посмей только!
В передних, не столь плотных рядах растерянно озирался капельмейстер. Вдруг он услышал с той стороны площади:
— «Бедная Тоньетта» вообще плохая музыка! Маэстро ничего не смыслит в музыке!
— Кто это, уж не Бландини ли? — воскликнул капельмейстер и бросился вперед, туда, где аптекарь, стоя между Гадди и Торрони, грозил врагам внушительным пестом.
— Вы, поповские гниды! — рычал Аквистапаче. — Вы глумитесь над делом Гарибальди!
— Ваш Гарибальди был разбойник! Он затравил святого отца! — взвизгнула с паперти синьора Ноноджи, но служанки Фанья и Нана замахали на нее кулаками.
— Смелей, Чимабуэ! — пищала матушка Пипистрелли, хотя обе девицы вцепились ей в глотку.
Мясник схватился в толпе с учителем Цампьери:
— Бей их, Аллебарди! Бейте их, кто в бога верует!
Колетто барахтался под Кьяралунци-старшим, которого молодой Гадди награждал с тылу щипками. Один из отпрысков Ноноджи крикнул: «Да здравствует дон Таддео!» — и пустился наутек. Но тут на него налетела ватага мальчишек, и толстуха хозяйка гостиницы «Привет новобрачным» тоже каким-то образом оказалась вовлечена в свалку.
Красавец Альфо помахивал синим пенсне Галилео Белотти, а сапожник Малагоди — моноклем Сальватори-младшего, который он отнял у своей жены. Учитель Цампьери успел еще провозгласить:
— Кто посмеет восстать против великих идей, тому конец!
Но тут под натиском Чимабуэ он ткнулся носом в мостовую. Два закадычных собутыльника, Цеккини и Корви, все время лезли друг на друга с кулаками, но едва они сошлись в жаркой битве, как дело кончилось дружескими шлепками по пузу и восклицаниями: «Будь здоров!»
Крестьяне, люди здесь чужие, лупили всех без разбору. Галилео Белотти, которого сражающиеся толкали то туда, то сюда, не переставал лопотать:
— А где же адвокат? Где у них этот шут гороховый?
Адвокат, носясь перед ратушей, наделял своих присных поощрительными тычками:
— Эй, Дотти! Эй, Чигонья! Настал час! Вас призывает великое дело!.. А мы с тобой знакомы, друг… — Он ухватил извозчика за лацканы куртки. — Помнится, ты привозил мне дрова и пропустил у меня на кухне стаканчик… Мы с тобой друзья-приятели!
— Друзья-приятели! — взревел извозчик и хватил кулаком старого канатчика Фьерабелли, который остановился под аркой ратуши за нуждой.
Цирюльник Бонометти бил себя в грудь:
— Вы великий человек, господин адвокат! Если бы у мясника Чимабуэ было и вдесятеро больше силы, — все равно, адвокат великий человек. Так не пощадим же живота своего для адвоката Белотти! — воскликнул он и в самоубийственном порыве, размахивая шапкой, устремился сквозь ряды — прямо к мяснику, который одной рукой поднял его в воздух. Скоро Бонометти потерял шапку и галстук…
Адвокат, изменившись в лице, отвернулся и хрипло сказал, обращаясь к Полли:
— Слава повелевает нам не смотреть ни направо, ни налево! Но, верь мне, Полли, иногда я предпочел бы сражаться бок о бок со всеми, как простой солдат!
Полли почесал в затылке.
— Боюсь, как бы нам не всыпали. Моему Олиндо это будет только на пользу, но что касается меня…
И он предусмотрительно удалился в кафе.
Старику Аквистапаче приходилось туго: десяток вражеских бойцов старался завладеть его пестиком. Он уходил от них шаг за шагом. Передние шеренги, откатываясь, наступали на ноги задним. Поэтому здесь шла отчаянная перебранка между своими. И вот под восторженные и яростные клики женщин авангард борцов за свободу был смят батальонами святого Агапита. Кум Акилле, неистово размахивая стулом, с трудом прикрывал отступление.
— Ну, адвокат, — злобно сказал синьор Джоконди. — У меня оборвали все пуговицы до единой. Не кажется ли тебе, что пора идти обедать?
Адвокат быстро огляделся. На ступенчатой уличке он увидел свою сестру Артемизию, всех дам семейства Сальватори и Джоконди в полном сборе, а за ними Йоле Капитани, в отчаянии ломающую руки. Адвокат застонал и уже ринулся вперед, чтобы единолично сквитаться с победоносным вражеским войском, как вдруг среди общего шума и гама его слуха коснулись звуки едва уловимой музыки, — какой-то задорный мотивчик, который сначала потренькивал где-то вдалеке, а по мере приближения превратился в весьма благозвучное бравурное бренчание.
— Мы спасены, — прошептал адвокат и гаркнул во всеуслышание: — Победа за нами! Мужайтесь, друзья!
Аптекарь вновь дал пестиком сигнал к наступлению. Его ближайшие сподвижники двинулись за ним. Под угрозой еще неведомой опасности неприятель дрогнул — и тут из улицы Ратуши быстрым шагом вышла колонна молодых людей с гитарами и мандолинами — десяток рабочих с электростанции. Толпа перед ратушей пропустила их. Когда они поравнялись с кафе «За прогресс», адвокат вышел к ним навстречу. Он снял шляпу:
— Господа!
Они перестали играть и остановились. Воцарилась тишина.
— Господа, мы боремся здесь за ваши интересы, ибо для народа, для настоящего народа, не может быть ничего дороже свободы!
— Шут гороховый! — кричал по ту сторону площади его братец. — Разве вы не видите, что он вас дурачит?
Женщины завыли. Хозяин гостиницы «Привет новобрачным» крикнул:
— А в магистрат он даже близко не подпускает социалистов.
— Не слушайте этих клеветников, — взвизгнул адвокат фистулой, и его вскинутые вверх руки судорожно задергались. — Я адвокат Белотти, друг народа! Это по моей инициативе была устроена электростанция и поставлена «Бедная Тоньетта», которая вам так понравилась. Я знаю вас, как и вы меня знаете. Мы — друзья! Вот вас двоих, — он указал на двух рабочих, — я видел за благородным, высоко гуманным делом. Помните беднягу горбуна, с которым так нехорошо поступили… О друзья, мы найдем общий язык — во имя человечности!
На глазах у адвоката заблестели слезы. Оба молодых человека в широкополых шляпах и ярких галстуках протянули ему руки. Он долго и с чувством тряс их.
— Скажите своим товарищам, что я всегда готов встать на их защиту и что ваши враги — это мои враги. Посмотрите на них: они собираются закрыть театр, который служит вам источником чистых наслаждений. Посмотрите на них: стоит им прийти к власти, как они отнимут у вас работу и отдадут город на растерзание попам. Для того ли народ проливал кровь за свободу? Долой попов!
И все именитые господа рядом с ним подхватили:
— Да здравствует свобода!
Рабочие вздрогнули, переглянулись…
— Да здравствует свобода! — крикнуло сразу много голосов.
Кафе «У святого Агапита» гудело. Женщины визжали наперебой и яростно жестикулировали. Народ и именитые господа бурно хлопали. Две растрепанных хористочки в красных блузках выбежали вперед и, размахивая руками, звонко выкрикнули:
— Берите с нас пример, молодые люди! Мужайтесь! Следуйте за адвокатом!
Обе кумушки — Ноноджи и Пипистрелли — набросились на них и оттащили назад. Лицо адвоката сияло. Широкими уверенными жестами он как бы обнимал всех десятерых рабочих. Они все еще колебались.
— Сложите ваши инструменты! Постройтесь в ряды! Я стану во главе. То, что мы совершим сегодня, когда-нибудь войдет в историю.
— А вы нас не надуете? — усомнился один из рабочих. — Небось как коснется выборов, другое запоете!
Адвокат сложил руки на груди и поднялся на цыпочки.
— Посмотрите на меня, разве я похож на мещанина? На человека, который копит какие-то жалкие сольди? Меня влечет нечто большее, чем самая большая куча денег, — меня влечет счастье народа! Вместе с вами я готов ниспровергнуть все, что стоит на его пути.
Он пожимал руки всем подряд. Рабочие составили свои мандолины у стены кафе «За прогресс». Городской секретарь обратился к остальным горожанам, которые оживленно обменивались мнениями:
— Итак, адвокат объявил себя врагом имущих. Чтобы удовлетворить свое честолюбие, он заигрывает с революцией. Жажда власти приводит к анархизму.
Адвокат круто повернулся.
— А вы, синьор Камуцци, полностью выдали себя. Ваше маловерие, ваше критиканство по отношению к людям действия, ваша пассивность — это в конечном счете приведет вас в лоно церкви. Ну и отправляйтесь туда, к той компании. Поднимите вместе с завистником Савеццо стяг святого Агапита! А между тем над нами… — и, воздев правую руку к небесам, он двинулся вперед во главе рабочей колонны, — над нами, как в те времена, когда мы спорили с Адорной из-за ведра, будут парить Марс, Венера и Афина!
Аптекарь, Гадди и барон Торрони присоединились к отряду.
Синьоры Джоконди и Полли топтались в нерешительности; однако ветер войны опалил их лбы, и с громким «о-го-го!» они ринулись вслед за другими.
— Видите, как те испугались! — сказал адвокат следовавшим за ним рабочим. — Они не двигаются с места. Пусть не воображают, что сегодня они захватят ложи для себя. Это вы будете сидеть в ложах, вы! Ложи для народа! — выкрикнул он и с разбегу опрокинул сапожника Малагоди.
Отряд рабочих натолкнулся на железное сопротивление: мясник Чимабуэ остановил их голыми руками. Кум Акилле навалился животом на папашу Джовакконе.