Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 82)

— Нам надо бы умереть, — сказала она. — И сейчас.

— Эти цветы, — сказал он, — словно мягкий ковер. Давай уснем на них этой ночью!

— Ты хочешь? Значит, ты и вправду любишь меня?

— Мы сделаем то, чего не сделали Тоньетта и ее Пьеро, — прибавил он и горделиво улыбнулся.

— Кто это?

— Знаменитые любовники. Может быть, и о нас когда-нибудь узнает мир!

— О, как ты поешь! Я хочу еще раз услышать, как ты поешь!

Она, дрожа, повисла на его плече.

— Нелло! Я жизнь свою готова отдать за твой голос! Мой голос слаб, он не в силах рассказать, как я люблю! А ты можешь!

— Репетиция! — вспомнил Нелло. — Маэстро был недоволен мной. Но сегодня я буду петь для тебя. Ведь ты придешь меня послушать. Скажи, что придешь!

— Если ты этого хочешь!.. Я опять поднимусь по скале. Из монастыря во дворец ведет подземный ход, Амика меня проводит. Может быть, я отважусь посмотреть на тебя из ложи, ключ к ней я давно купила тайком у старого Корви. И тогда я увижу тебя в сиянье огней, над толпой, в праздничном зале, точно в сияющем ореоле, любимый!

— Я чувствую, что буду петь хорошо — впервые в жизни. Но пойдем со мной сейчас же. Пока ты рядом, я чувствую в себе столько сил, как сказочный герой.

— Хорошо, я пойду с тобой. На дороге никого нет, зной так и пышет. А если бы даже нас увидели люди! Что они знают о нас! Что они могут нам сделать?

— Да, что они могут нам сделать!

В синем небе пылала огнем рябина. Альба побежала к ней — и вдруг вскрикнула: через дорогу ползла большая змея, вся черная в дорожной пыли. Нелло схватил камень и, когда Альба хотела его удержать, крикнул:

— Пусти меня! Чего мне бояться, раз ты меня любишь!

Он бросился к змее и уже занес камень, как вдруг увидел на шее у нее кровь. Она была мертва. В ту же минуту он швырнул в нее камнем. Подбежала Альба.

— О, как ты напугал меня, гадкий мальчик! Но какой же ты храбрый. Ты герой, мой милый — герой!

Она бросилась целовать его руки. Он отвел руки и застонал.

— Что с тобой, мой Нелло?

— Эта издохшая тварь еще омерзительнее, чем живая. Не переступай через нее, Альба! Вернись домой, я вижу, сюда идут люди. Так ты придешь в театр? О, приходи! Сегодня вечером я буду петь как следует, ведь это, может быть, единственное, что я умею.

И, втянув голову в высоко поднятые плечи, он одиноко побрел по дороге.

«Я обманул Альбу!.. Но ведь, бросившись на змею, я считал ее живой! Значит ли это, что я обманул Альбу? Нет, я не трус. Как она любит меня! Как мы любим друг друга! Мне ничего не стоило бы умереть!»

На площади было еще безлюдно; перед кафе сидел Гадди и читал газету.

— Вот и ты зря притащился, — крикнул он подходившему Нелло. — Репетиции не будет. Маэстро предпочел устроить репетицию своей мессы. Вполне естественно: маэстро Дорленги ему ближе, чем маэстро Вивьяни.

— О Вирджиньо! — Нелло схватил его руку, словно желая раздавить в своей. — Как мы любим друг друга!

— Так, значит, поладили? Поздравляю! Ну, поскольку невеста богата, ты, думаю, не станешь возражать против венца. А я тут как раз читаю: прогорела труппа Валле-Бонизарди, которая предлагала мне ангажемент, да, к счастью, дело у нас расстроилось.

Нелло залился счастливым смехом.

— Вообрази только: я пою для нее, для нее одной. Да, и вообрази: я убил змею, которая чуть ее не укусила.

Он отбросил назад волосы, расправил плечи, радостная улыбка освещала лицо. Гадди внимательно посмотрел на друга.

— Что верно, то верно, выглядишь ты, как молодой бог. Но ведь не каждый день случается убить змею; да и пением не проживешь всю жизнь.

Улыбка померкла на лице счастливца; оно стало безжизненным, белым, как воск, голова бессильно опустилась на грудь.

— Какой уж там всю жизнь, — пробормотал Нелло. — Да если бы я сейчас, вот сейчас, вернулся, кто знает, нашел ли бы я то сердце, то любящее сердце, которое только что оставил? Не был ли то бред безумца?

И так как Гадди гулко рассмеялся:

— Ну, конечно, я сумасшедший! Скажи мне, что я попросту сошел с ума! — Он захохотал вместе с другом.

В окнах мамаши Парадизи пели на разные голоса. Сама мамаша сипло дребезжала: «Взгляни, любимый, наш домик весь в цветах…»; одна из дочерей гнусила на всю площадь молитву Тоньетты, а другая гудела: «Я господин ваш: мне принадлежит право на ваших жен…»

— Представьте, и моя благоверная туда же, — объявил парикмахер Ноноджи, подбегая вприпрыжку. — Заливается с самого утра: «Какое счастье позабыть о любви!», а между тем, помнится, она этой ночью вовсе о ней не забывала.

Нелло смеялся. Подошли синьоры Полли и Джоконди и решительно забарабанили по столу.

— По стаканчику вермута, кум Акилле, похоже, что день будет жаркий. Видишь, как бойко торгует твой конкурент!

Хозяин кафе «За прогресс» пожал грузными плечами.

— Хорош конкурент! Вы уже пятьдесят лет живете в городе, а приходилось ли вам слышать, что где-то, под боком у Манкафеде, имеется еще одно кафе? Кафе «У святого Агапита», — я только сегодня послал туда Альфо, чтобы узнать, как оно называется.

И он сплюнул. Однако, несмотря на свое презрение, дышал он сегодня прерывистее, чем обычно, и весьма нуждался в спинке стула, чтобы привалиться к нему брюхом.

— Кафе «У святого Агапита»? — звонко крикнул Нелло. — Чем же там угощают, уж не святой ли водой?

— Однако вы мастер шутить! — ухмыльнулся кум Акилле.

Ноноджи немедленно полез за пазуху и извлек оттуда фальшивую косу.

— Вы родились в рубашке, синьор Нелло Дженнари. Вот как раз то, что вам нужно. Имеется также большой выбор вееров.

Нелло продолжал смеяться, не обращая на него внимания.

— Однако там уже сидят друг на друге, — заметил Полли. — Папаша Джовакконе даже выносит столики на площадь. Все среднее сословие кипит и бурлит, подумать только, из-за чего это началось: из-за какой-то пустой ложи!

— Уж верно, тут не обошлось без дона Таддео, — добавил синьор Джоконди.

— Все для вас, — рассыпался мелким бесом Ноноджи. — Все для синьора Нелло Дженнари. А если вы окажете мне честь… — он потянул молодого человека за рукав, — я покажу вам шикарнейший дорожный несессер — такой, какой и полагается человеку в вашем положении.

Но Нелло только отмахнулся. Он сиял. Все забавляло его сегодня.

— Экая язва этот дон Таддео! — Полли скрестил руки на груди. — Видно, ему не терпится дать нам решительный бой.

— Чистейший демагог! — подхватил синьор Джоконди. — Сегодня в своей проповеди он подстрекал народ против высшего сословия! Вы случайно не были в церкви, синьор Гадди? Что касается меня, то ноги моей там больше не будет. Слыхано ли дело — подучать простой народ, чтобы он разнес в щепы театр?

Парикмахер отчаянно перекосил лицо.

— Что я слышу, синьор Нелло? Вы отказываетесь купить у меня что-нибудь? А известно ли вам, что это значит? Это значит, что вы хотите пустить меня по миру! Разве я не выписал весь этот дорогой товар специально для вас, по вашей настоятельной просьбе?

— Разнести театр! — воскликнул расшалившийся Нелло и подбросил вверх фальшивую косу.

— Нет, уж мы сперва разнесем кафе «Святого Агапита», — сказал кум Акилле. — Оно годно только на слом.

— Караул, грабят! — взвизгнул Ноноджи и пустился догонять мальчишку, убегавшего с его фальшивой косой.

Полли серьезно покачал головою.

— В одном священник прав. Добрые нравы у нас в небрежении. Интересно, кого он назвал женой вавилонской и предал анафеме?

— Да уж не иначе как белобрысую хористку, — предположил синьор Джоконди, игриво ткнув Полли в живот.

— Признаться, — подтвердил кум Акилле, — когда я нынче открыл свое заведение, я нашел на диване парочку. Они изволили здесь ночевать.

— И я спугнул парочку, — сказал Полли. — На крыльце, когда вернулся домой.

Джоконди в ужасе замахал руками.

— И не говорите! У нас в переулке просто ступить некуда! Я уже не говорю о дворе ратуши, где темно, как в бочке.