Генрих Манн – Том 1. Новеллы; Земля обетованная (страница 28)

— Да, вы удачно выбрали себе родителей, барышня. Вы и знаетесь-то, наверно, только с высокопоставленными людьми. А мы, грешные, едва появимся в городе, как хозяйки уже кричат друг другу: «Соседка, снимай-ка белье с веревок, актеры едут!»

— Ну, это уж чересчур! — возмутилась Гретхен.

— Да, вы так рассуждаете, а вот попросите свою мамашу пригласить меня, и в этот день вам, пожалуй, придется заштопать вдвое больше чулок, чем обычно.

Гретхен склонила чело: то была правда.

— Здесь я принят только у фрау Вендегаст.

— Ах! — воскликнула Гретхен. — Это такая…

— Вот видите. А все потому, что она принимает у себя нашего брата актера.

Гретхен хотела что-то сказать, но поперхнулась. Так, значит, при встрече с фрау Вендегаст вовсе не обязательно спасаться бегством?

И Гретхен, рука об руку шагавшей с актером по городскому валу, вдруг открылась другая жизнь, жизнь, которую она и ее подруги считали до ужаса смелой и недоступной для таких, как они.

Как хороша эта новая жизнь!.. Господин Штольценек произнес:

— Слава богу, не у всех такие отсталые взгляды. В Вене, например, мы вращались в самом избранном обществе.

— Вы служили в Вене?

— Разумеется, в придворном театре. Мне, конечно, не следовало бы связываться со здешней шушерой, но в артистах заложена страсть к перемене мест.

— Как это, наверно, интересно: быть артистом!

— Святое призвание, барышня! Но вы, кажется, не хотите идти со мной дальше? Сейчас начнется город, и кто-нибудь из знакомых может встретить вас с актером.

Лицо Гретхен пылало. Она вращала глазами, желая отклонить от себя страшное подозрение. Но то была правда, и она не могла ничего поделать.

— Не беспокойтесь, — продолжал он. — Я не обидчив. Идите спокойно домой, обедайте, а я подожду, может, кто-нибудь и угостит меня тарелкой супа.

— Ах, да разве у вас нет денег?

— О, конечно, есть и очень много. — Он засмеялся. — Но они помещены в надежные предприятия. Это очень выгодно, барышня. Да, кстати, спросите при случае, не нужен ли вашему папаше конторщик. Я отлично стенографирую.

— Но вы же артист!

— Само собой разумеется. Не пугайтесь так отчаянно. Я сегодня вечером играю в «Банкротстве» и, понимаете ли, целый день не могу выйти из роли. Помимо всего прочего, уже одно мое происхождение не позволило бы мне… Я ведь незаконный сын знатных родителей.

Она с благоговением взглянула на него. Он снисходительно заметил:

— Мы еще увидимся. Черкните мне как-нибудь, барышня. Вам, должно быть, известен мой адрес?

Как часто Гретхен воздымала взоры к его окну! А как-то раз, — правда, без Эльзы Бауманн она бы на это не отважилась, — даже взбежала по лестнице и сотворила молитву у двери, где висела дощечка с его именем. Гретхен ощутила страшную слабость в коленях; еще бледная от нахлынувших воспоминаний, она подняла на него глаза, но он слегка притронулся к цилиндру, выразил надежду вскоре опять свидеться с ней и удалился легкой и элегантной походкой, прежде чем она отдала себе в этом отчет.

V

— Почему я опоздала к обеду? Мамочка, примерка продолжалась до половины первого, а потом я встретила докторшу Гарниш; ты же знаешь, какая сплетница эта старая карга.

Фрау Геслинг позабыла о своем гневе.

— Что же она рассказывала?

Гретхен стала врать, не задумываясь. Она вышла из своей спячки. Жизнь вдруг сделалась страшно интересной: у нее была тайна, была область, ей одной принадлежащая, куда никто не смел даже заглянуть. Словно она катилась на коньках по самому краю городского рва, там, где прорубь. Не исключено, что дамы — Роше и Поппи — посплетничали о ней у фрау Вендегаст. Возможно также, что Матильда Бенш видела ее из окна. Тогда всему городу уже известно, что у нее что-то есть с господином Штольценеком. Конечно, они думают, что это связь. «Я бы тоже думала», — призналась себе Гретхен, и ей даже почудилось, что так оно и есть. Сердце ее билось при воспоминании о пережитом. Все, что он говорил ей, вновь звучало в ее ушах.

— Что это ты краснеешь? — спросила фрау Геслинг. — Папа совсем не то хотел сказать.

Гретхен вообще не слышала, что сказал папа, но только еще больше покраснела и тут же принялась чернить Матильду Бенш, на случай если та что-нибудь наболтает. И вдруг ей опять послышался голос господина Штольценека: «Сударыня, это не для дам!» Ей, ей сказал он это своим раскатистым голосом, сделав элегантный жест рукой, как в «Пожирателе фиалок», ей одной! Словно Гретхен сама играла с ним на сцене. «А вдруг у меня талант? Чем я хуже других? Все может быть!» Внутренним взором она увидала себя самое, изящно жестикулирующую и произносящую слова поставленным голосом. Что ей теперь этот Клоцше! Клоцше, который вечно барабанит пальцами по животу, проглатывает половину слов и не может войти в комнату, не задев дверного косяка.

— Знаешь, мама, с Клоцше я на нашей свадьбе танцевать не стану, он всегда пихает меня своим пузом.

— Не будь такой бездушной, — вмешался папаша, и Гретхен пришлось замолчать.

Все равно Клоцше больше не импонирует ей.

Как только она очутилась с ним наедине в своей девически скромной комнатке, она опять завела:

— Имей в виду, Зофус, меня ты вокруг пальца не обведешь. Я современная женщина. — И, так как он, видимо, не понял, продолжала: — Я хочу все испытать. Не воображай, пожалуйста, что я собираюсь вечно торчать в этой дыре. В свадебное путешествие мы с тобой совершим премилую поездку в Берлин. И ты поведешь меня во все шантаны. Ну, ну, не жмись, пожалуйста, а отвечай мне.

Клоцше смешался под беспощадным взглядом Гретхен. Ему пришлось выкладывать все, что он знал о Берлине. Но делал он это с опаской и неохотно. Гретхен тотчас же уличила его:

— Главное ты пропустил. Что? Скажешь, нет? Залы Амура! Поклянись, что мы туда сходим.

Клоцше мямлил, искал отговорок. Гретхен была неумолима:

— Ты, может быть, еще и филистер?

И Клоцше — была не была — пообещал ей залы Амура. Гретхен опьянела от собственной храбрости.

— Филистер — фу, гадость, — филистер мне не нужен. Вообще нам, женщинам, следовало бы позволять себе все, что позволяют себе мужчины. Вы веселитесь сколько влезет, а когда приходите к нам, все у вас уже — фью-ю! От этого у господина асессора Бауца жена свихнулась. Раз так, надо и нам заводить себе возлюбленных. А тебе, мой милый, на это, должно быть, начхать.

— Нет, Гретхен, нет. — Клоцше приосанился. — Мне на это вовсе не начхать. В таком случае тебе следует найти себе другого мужа — не лейтенанта запаса.

Гретхен скривила губки; но оказалось, что там, где убеждения Клоцше подкреплялись убеждениями большинства, он был непоколебим.

На следующий день она сказала Эльзе Бауманн, которая нанесла визит Геслингам в расчете получить приглашение на свадьбу:

— Вот что, Эльза, я еще подумаю, выходить ли мне замуж за Клоцше. Страшно отсталый тип! Не хочет дать мне перебеситься.

Эльза сочла сомнения Гретхен вполне обоснованными и стала отговаривать ее от Клоцше.

— Что касается меня, то я поеду в Берлин и вступлю там в незаконную связь, — снова повторила она.

Гретхен сплетала и расплетала пальцы. Наконец, изнемогая от желания высказаться, промолвила:

— Рассказать тебе одну историю?

И она выложила все. Сначала Эльза ей не поверила, а потом завопила:

— Вот это здорово!

— В чем дело? Что ты хочешь сказать? — оторопела Гретхен.

— Просто так. — Эльза попыталась подавить свое злорадство. — Я думаю о Клоцше. Так ему и надо.

— Да ведь из этого ничего не получится, — вздохнула Гретхен.

— То есть как это? Ты убежишь со своим Леоном. А потом вы, конечно, должны обвенчаться. Клоцше останется с носом. И все на него будут пальцами показывать.

Гретхен улыбнулась, ослепленная. Она даже и думать об этом не дерзала. Вся ночь прошла в борении чувств. В тяжком полусне ей мерещилась ругань папаши — таких выражений Гретхен от него и не слыхивала, — мама ломала руки, как актриса, а Клоцше вырастал перед Гретхен в полной парадной форме, и за ним толпился весь город. Потом перед нею медленно возникло лицо господина Штольценека, и его рука, приподымающая цилиндр, стерла все остальные видения. Гретхен встала с кровати и написала ему письмо. Она чувствует непреодолимую потребность уже сегодня его увидеть. Он это поймет. «Но где?» — раздумывала она. Встреча может состояться только в укромном уголке, вне города. Нет, ничего более подходящего не придумаешь. И вдобавок еще прекрасные воспоминания, связанные с этим местом. Вновь зазвучал голос, произносивший: «Сударыня, это не для дам!» И она написала: «Опять у маленького домика».

Гретхен сказала, что ей нужен бензин, заплатила взятыми у матери деньгами рассыльному и вернулась домой, заявив, что разбила пузырек. В половине первого она уже была на месте свидания. Но пробил час, а его все еще не было. Когда он не пришел и в половине второго, Гретхен заплакала. Может быть, он разлюбил ее? В два она, несмотря ни на что, все-таки решилась бежать с ним. «Он, конечно, согласится, потому что у папы есть деньги, а любовь приходит уже потом, говорит мама». В половине третьего она опять впала в полнейшее отчаяние. Но в три, когда она сняла перчатки и тщательно расправила их, чтобы не измялись, он, сияя улыбкой, предстал перед ней:

— Клянусь богом, не думал, что вы еще здесь. Пардон! Пардон! Репетиция сегодня затянулась до трех часов. Достается нашему брату!