Генрих Манн – Том 1. Новеллы; Земля обетованная (страница 19)
В школе Бут теперь хвалился своей властью над тем, кто был грозой для всех. Но получал за это только тумаки. Феликс хотел было обратить это в шутку, по сразу же устыдился своего притворства и объявил:
— Бут — мой друг, какое вам дело?
На него поглядывали с неодобрением и страхом; шушукались по углам; порой его настигали дерзкие взоры; какой-то карапуз, подлетев, спросил невинно:
— Что, Бут разве сильнее тебя?
И Феликс, покраснев, опустил голову. Все молчали.
Полное счастье, о котором мечтал Феликс, должны были принести летние каникулы, когда они с Бутом останутся одни. Он добился от матери, чтобы она оплатила пребывание на Уклейзее также и сына садовника. Крестьянский дом стоял наполовину в воде. Мальчики удили рыбу прямо из окна. На темной от лесистых берегов воде качалась их неуклюжая лодка. Феликс швырял палки в воду — это были торпеды — и докладывал Буту, своему капитану, об одержанной победе. Буту нравилось гордо подавать команду. Но когда Феликс отобрал у него одну из палок, которую сам же достал из воды, и стал уверять, что это акула и что он спас своего капитана, проткнув ей пасть и брюхо, Бут отказался играть, заявив, что все это чепуха, и растянулся на дне лодки.
— Бут, куда ведет дорога?
— В воду, лодку тащить.
Феликс поплыл и потащил на буксире лодку. Он утомился.
— Бут, куда ведет дорога?
Бут лежал, закинув руки под голову, моргал, сопел, наслаждался. В полусне вспоминал он время, когда был на побегушках у Феликса, трясся перед ним и ждал отпущения грехов.
— Дальше, — буркнул он.
Через некоторое время Феликс должен был признаться:
— Я не могу больше. Куда ведет дорога?
Бут придумал что-то новое.
— К… — Но он одумался и добродушно крикнул — В лодку.
— Что ты хотел сказать, Бут?
Феликс никак не мог успокоиться. И Бут наслаждался его волнением. Ночью его растолкали. Феликс в одной рубашке стоял перед его кроватью.
— Бут, куда ведет дорога?
— Черт подери, ты мне надоел. К рыбам, на дно! — Но в следующее мгновение он закричал: — Нет! Не к рыбам! В постель!
Феликс нерешительно спустился с подоконника.
— Но ты же сказал…
— Это я нарочно. Чтобы ты не приставал.
— Но ты все-таки сказал это.
Утром первыми его словами после беспокойного сна, и так неустанно, день за днем, было:
— Так дорога, правда, не ведет к рыбам, на дно?
— Ну да, — отвечал иной раз Бут, но тут же останавливал Феликса.
Занятия в школе возобновились. Феликс явился бледный, осунувшийся, с застывшим взглядом. Его не трогало ни то, что творилось кругом, ни то, что рассказывал школьникам Бут, ни их хихиканье, когда он появлялся. Время от времени кто-нибудь подходил к нему, толкал его плечом, и, отрекшись таким образом от бывшего властелина, с кислой и строгой физиономией шел дальше. Опустив глаза, Феликс ходил по пятам за Бутом и все что-то шептал. Бут, как и другие, толкал его плечом.
— Не знаю, — говорил он, а Феликс с мукой в голосе бормотал:
— Но ты же сказал…
Однажды утром он не явился. Только на второй день обнаружил Бут среди своих тетрадей записку, в которой Феликс писал: «Дорога все-таки вела на дно, к рыбам».
ТИРАН{7}
— Уже?.. Как глупо, что я так взволнован! Ведь этот страх вызван только тем, что она красива… Будет ли она до этого моей?.. Разве я ее не достоин? Значит, она будет моей.
Опустив голову, он ходит взад и вперед, останавливается перед большим зеркалом и пристально, не отрываясь, смотрит в него.
— Почему я позвал ее до этого?.. Что меня вынуждает? Разве приказ, который я отдам через полчаса, не может быть дан сейчас? Или я должен сперва доказать себе, что не боюсь ее?
Тяжело дыша, он подбегает к столу, достает из ящика кинжал и прячет в карман мундира. Идет к двери. Останавливаясь:
— Женщина!
И, вытащив кинжал, снова кладет в ящик стола.
— В сущности я боюсь ее только потому, что она красива!
Размышляя:
— Вот оно самое ужасное: страстно желать ее и, обладая, неотступно думать, какой она будет — потом. Ибо потом она будет такой же, как и все остальные, какими стали все те, к кому я прикоснулся…
Выпрямившись, со злобной улыбкой:
— Которые прикоснулись ко мне!
Снова стучат, еще тише, чем раньше. Он открывает дверь и говорит:
— Вы привели даму? Просите ее войти.
Голос старухи:
— Сюда, синьора, его высочество зовет вас!
Он отступает назад. Резко:
— Я жду.
Голос старухи:
— Где же вы, синьора? Что это вам вздумалось заставлять ждать его высочество господина герцога! Где это вы там прячетесь в тени деревянных идолов?
Грохот. Крик.
Голос старухи:
— Синьора Раминга! Что с вами?
Раминга Гвидати вбегает в комнату. Она в пышном темном шелковом платье, черное кружево, покрывающее волосы, связано под грудью крепким узлом.
Герцог:
— Итак, вы пришли, прекрасная Раминга. Я не думал, однако, что вы будете так бледны…
Тише, с ударением:
— …едва войдя сюда.
Раминга:
— Ваше высочество, это меч упал.
— Меч?
— Совсем подле меня. Он скользнул вдоль тела и задел мне грудь и руку.
— Вы бредите!