Генрих Мамоев – Смерть по-соседски (страница 7)

Часть вторая

Номер в «Метрополе», который занимал Гера, был двухкомнатным люксом с двумя туалетами, огромной душевой с джакузи и прочими радостями жизни. От роскоши, окружавшей меня со всех сторон, было слегка не по себе. Похоже, что Герман заметил мое состояние и предложил выпить и, конечно же, в номере оказался бар с напитками, среди которых был армянский коньяк двенадцатилетней выдержки, с которого мы и начали. Оказалось, что Гера не забыл про ключик и после третьей рюмки он неожиданно спросил:

– Так что там за история с ключом?

Я едва не поперхнулся. Потом ответил честно:

– Я думаю, тебе не нужно вмешиваться, тем более, сам думаю отказаться, – говоря так, я все же кривил душой. Я не собирался просто так отказываться от приключения. Не то, чтобы весь из себя герой, но о том, что оно опасно, я не думал. А с другой стороны, что сейчас не опасно? Выйти из дома, и то опасно.

– Ну, ладно, как хочешь, – он пожал плечами, и вновь завел рассказ, как они с адвокатами жены и все в таком духе…

Мы допили бутылку, он ознакомил меня с документами и пошел спать в другую комнату. Я остался в той, где был бар, но пить больше не хотелось. Я чувствовал себя сытым, пьяным, и будущее рисовалось в весьма радужном свете. Поеду в Питер, переоформлю квартиру, а как вернусь, займусь ключом. Посмотрим, что из этого выйдет, а не выйдет, так продам свою квартиру и уеду к Герману. Буду выращивать тюльпаны или там гладиолусы и продавать в слаборазвитые страны.

Почему в слаборазвитые, додумать не успел. В кармане зашевелился смартфон, который я прихватил с собой. Проделав две уже знакомые операции с пальцем и глазом, я нажал на виртуальную кнопку и поднес телефон к уху.

– Слушаю, – я даже постарался изменить, насколько мог, голос – видимо, общение с неутомимым пародистом Германом пошло мне на пользу. Я ожидал услышать какой-нибудь шипящий шепот или искаженные акцентом угрожающие слова, но вместо этих ужасов услышал нежный женский голос:

– Алло? Простите, что так поздно, – я бы сказал что впору сказать «так рано» – было уже около пяти утра, – мне нужен Валентин.

– Кто?! – Я был так удивлен, что даже забыл изменить голос.

– Это вы, Валентин?

– Кажется, да, – глупый ответ не рассмешил мою собеседницу, – но откуда вы…

Нежный голос решительно перебил:

– Виктор Николаевич просил позвонить вам сегодня в пять утра и напомнить, что вы должны выйти из дома в семь тридцать и сделать то, о чем он вас просил… – она помолчала одну секунду, а потом спросила: – Он ведь предупредил вас?

– Да, вроде того, – пролепетал я растерянно, продолжая пребывать в некотором шоке. Все это вернулось, и так быстро. Это уже что-то, сказал бы какой-нибудь заумный сыщик и тут же расколол бы, кто есть кто. Но у меня нет таланта дедукции, и я плохо знаю жизнь с этой стороны. Разве что по фильмам, от которых мне хочется выть.

– Хорошо, – не совсем в тему ответил нежный голос.

– Что хорошо? Кто вы?

– Это не важно. Я буду на связи и при любых возникших на пути трудностях, звоните мне.

– Куда? – спросил я и тут же пожалел. Гера прав, я иногда бываю непереносимо туп.

– У вас определился мой номер?

– Наверное, я не знаю.

– Это ничего, я сама буду вам звонить. До свидания.

– До свидания.

В трубке раздался едва слышный щелчок, и вновь стало тихо. Надо было что-то решать. Предусмотрительный Герман уже купил на мое имя билет на трехчасовой самолет до Питера, и мне надо было лишь забрать его, предъявив паспорт в Шереметьево. Тут я вспомнил, что паспорт и права я оставил дома. Это был прекрасный повод вернуться домой и заодно, кстати, загнать «Хонду» в гараж, пока моя дорогая Кэт не передумала быть паинькой и не сожгла мотоцикл в счет возмещения причиненного ей за три месяца ущерба.

Я встал с дивана, подошел к двери, за которой спал Гера, и прислушался. Все было тихо, и в голову пришла мысль написать ему, что я отбыл за документами и вернусь к 11 часам. Мне казалось, за такой срок что-нибудь да прояснится. А если нет, что ж, тем лучше.

Я быстро накатал пару строчек «объяснительной», благо опыт писать подобные документы у меня накопился достаточный, и, придав себе более или менее приличный вид, вышел из номера, тихо закрыв за собой дверь.

Портье, одетый в невообразимый мундир, каких не носила ни одна армия на земле, презрительно посмотрел в мою сторону и демонстративно отвернулся.

«Так, меня приняли за мальчика по вызову», – подумал я, выходя из умопомрачительного здания, в котором смешались прошлое, настоящее и будущее, и я бы не сказал, что такая смесь мне была по душе.

Деньги Герман дал, еще когда мы выпивали коньяк, так что я смело поднял руку и маленький, по Гериным понятиям, «Мерседес», нарушая сразу несколько правил дорожного движения, резко свернул из третьего ряда, лихо притормозив перед правой ногой. Дверца откинулась, и я увидел почти лежащего на правом сиденье водителя, который с невообразимым акцентом, чудовищно коверкая слова, спросил, не забывая при этом широко улыбаться:

– Куда, дарагой?!

– На Таганку. – Мне не хотелось с ним ехать, но причин для отказа не было, тем более «кавказец», как я назвал его про себя, не спрашивая цены, хлопнул рукой по правому сиденью, на котором только что полулежал, и сказал:

– Поэхали, мой залатой!

Я сел на это самое сиденье, и «Мерседес», словно бешеный конь, сорвавшись с места, понесся по безлюдным улицам. Мы в мгновенье миновали Лубянку, затем мой камикадзе промчался по Солянке, невзирая на знаки и камеры, словно их и не существовало вовсе, и через каких-то две минуты, после того как я сел в машину, мы были уже возле бывшего «Иллюзиона». Кавказец виртуозно вел явно аварийный автомобиль, не обращая внимания на массу посторонних звуков, доносившихся со всех сторон. В салоне все время что-то то скрипело, то стучало. Откуда-то снизу тоже доносился нездоровый рев глушителя, но водиле все было нипочем. Когда мы выехали на саму площадь, он повернулся ко мне и спросил:

– Таганка, зэмляк, далшэ куда едем?!

– На Нижегородскую.

Он кивнул, и еще через две минуты я выходил из машины, видя сиротливо стоящую во дворе дома «Хонду». Я «щедро» заплатил ему, дав пять долларов. По курсу это было около трехсот рублей, но «кавказец» обиженно надул губы и, небрежно бросив деньги в бардачок, с силой захлопнул дверь, ничего при этом не сказав. Я тоже не стал развивать наметившийся было конфликт.

Загнав «Хонду» в гараж, я закрыл его на два замка, испытывая какое-то щемящее душу чувство. Дома было все так же. Кэт, конечно же, не было, но я и так знал это. В противном случае она бы уже несколько раз позвонила бы на смартфон, номер которого у нее наверняка теперь в черном списке.

Я подумал, что неплохо было бы принять душ и вообще как-то привести себя в порядок и, не откладывая в долгий ящик, полез в ванну. Наплескавшись, но отнюдь не посвежев, я выбрался на кухню, где нашел остатки нерастворимого кофе. Заварив его по-польски, присел за кухонный стол и попробовал успокоиться. С того момента, как я прошел мимо квартиры Виктора Николаевича, меня не оставляло смутное беспокойство. Сначала оно было смутным, потом стало сильнее. Через несколько минут беспокойство трансформировалось в тревогу. Чем ближе подбиралась часовая стрелка к назначенному времени, тем сильнее колотилось сердце. Несколько чашек кофе взвинтили мое и без того нервное состояние. В половине седьмого я уже не мог сидеть на месте и стал ходить по комнате, меряя ее длинными шагами из угла в угол. Сначала просто считал шаги, чтобы не думать о предстоящем деле, потом заметил, что из одного угла путь ненамного, но все же короче, чем обратно. Пораженный этим фактом, смог убить еще пару минут на поиск объяснения феномену, но быстро понял, в чем дело. Когда я шел от южного угла, к северо-восточному, мне приходилось слегка огибать угол стола, и я делал короткий шаг, обратно же шел прямо. Мобильник словно прирос к моей ладони. Я ни на минуту не выпускал его, ежесекундно ожидая звонка. Он раздался ровно в семь.

– Алло, – это был тот же нежный голос. Подумалось, что обладательница такого голоса не может быть некрасивой, а еще показалось, что я уже слышал его. Не в первый раз, когда она звонила, а раньше…

– Валентин? Алло?!

– Да, я слушаю. – От волнения мой голос был совсем непохож на ее. Осипший, как не вовремя схвативший простуду пенсионер, я зачем-то спросил: – Это вы? Я по-прежнему не знаю, как вас зовут.

– Если вы испытываете неудобство, называйте меня Катей. Или лучше – Кэт!

«КЭТ, Кэт, кэт», – эхом пронеслось в моей голове до боли знакомое имя. Я подумал, что надо мной издеваются, но, каким-то чудом подавив раздражение, нашел что ответить.

– Хорошо, мне все равно. Пусть будет Кэт, – я постарался придать голосу как можно больше безразличия, и, кажется, это получилось.

– Вы чем-то обеспокоены, Валентин?

– Я? А вы как думаете?

– Я выполняю просьбу моего отца, вот и все, – она отчетливо вздохнула и произнесла: – Вы меня совсем не помните?

Сначала мне показалось, что я ослышался, но память услужливо подкинула картинку – я у своего подъезда и смотрю на красивую, но очень молодую (по моим меркам) девушку, которая милым голосом спрашивает меня, буду ли я открывать дверь. Я вспомнил, как мы вместе ехали в лифте, вспомнил свое удивление и… радость, что она выходит из лифта вместе со мной. Вспомнил ее улыбку, когда она увидела, с каким удивлением я смотрю на ее руки, вставляющие ключ в дверь квартиры моего соседа. И конечно, ее слова, которые она произнесла, мило усмехаясь: