Генрих Иоффе – «Белое дело». Генерал Корнилов (страница 6)
25 февраля, всего лишь на третий день революции, движение петроградских рабочих переросло во всеобщую политическую стачку, практически парализовавшую жизнь огромного города. Над стачечниками и демонстрантами реяли красные флаги, полотнища с лозунгами «Долой царя!», «Хлеб, мир, свобода!», «Да здравствует республика!».
Районные комитеты РСДРП (б), Петербургский комитет, Русское Бюро ЦК партии большевиков (в котором руководящую роль играл А. Шляпников) на заседании 25 февраля решили поддерживать всеобщую стачку, стремясь при этом объединить рабочих и солдат, без чего, как показала первая российская революция, невозможно было свалить царизм. На решение столь важной задачи и были направлены усилия большевистской партии, а также некоторых других революционно-демократических организаций, например межрайонцев. В открытой борьбе с властями «снизу» складывался левый, революционно-демократический блок. Никто не ждал указаний. Революционная инициатива и революционное творчество рождались в самой толще масс, «рядовые» члены партии действовали в соответствии со складывавшейся обстановкой. В этом и сказывались глубокая «почвенность» большевистской партии, ее связь с рабочим классом.
26 февраля (это было воскресенье) царские власти перешли к более активным действиям; в ряде районов города полиция и войска стреляли в забастовщиков и демонстрантов. Охранка нанесла удар по Петербургскому комитету большевиков, арестовав многих его членов: Однако по указанию Л. Шляпникова его функции взял на себя Выборгский райком. Но, как оказалось в итоге, расстрелы и репрессии сослужили царизму плохую службу. Большевики и другие революционные демократы избрали правильную тактику: они не призывали рабочих отвечать солдатам огнем, а проникали в казармы и разъясняли им — вчерашним рабочим и крестьянам, — чьи интересы они защищают, стреляя в своих братьев по классу. «Пусть солдаты, — паши братья и дети, — говорилось в одной из большевистских листовок, — идут в наши ряды с оружием в руках. Тогда пробьет последний час романовской монархии». И эти агитация и пропаганда попадали на благоприятную почву: три года империалистической бойни поколебали веру солдатской массы в царя, революционизировали ее.
27 февраля в развитии революции наступил решающий перелом: солдаты Петроградского гарнизона стали переходить на сторону революционных рабочих. К вечеру их уже было около 70 тыс., почти одна треть численности гарнизона. Но и та солдатская масса, которая еще прямо не влилась в революционный поток, уже не представляла собой «опоры тропа» — командование потеряло управление ею. Петроград был охвачен восстанием!
В этот день появился манифест ЦК РСДРП (б) «Ко всем гражданам России», высоко оцененный В. И. Лениным. «Задача рабочего класса, — говорилось в манифесте, — создать Временное революционное правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя». Манифест требовал конфискации помещичьих земель, введения 8-часового рабочего дня и созыва Учредительного собрания на основе всеобщих выборов.
А на заводах и фабриках по инициативе самих масс уже шли выборы в Советы, так, как это было в 1905 г. В большевистской листовке говорилось: «Приступайте немедленно на заводах к выборам в заводские стачечные комитеты. Их представители составят Совет рабочих депутатов, который возьмет на себя организующую роль в движении, который создаст Временное революционное правительство».
К концу 27 февраля, и уж во всяком случае к 28 февраля, стало очевидно, что восстание рабочих и солдат в Петрограде победило. Беспомощные попытки военного министра А. Беляева и командующего Петроградским военным округом генерала С. Хабалова взять ситуацию под контроль ни к чему не привели. Не удалось «сохранить» большой отряд, собранный генералом М. Занкевичем на Дворцовой площади. Затем фактически рассеялся отряд лейб-гвардии Преображенского полка полковника А. Кутепова, которому Хабалов приказал, «разбив толпу» на Невском и Литейном проспектах, восстановить порядок в центре города. Воинство Хабалова (в несколько сот человек) после бесцельных переходов из Адмиралтейства в Зимний дворец и обратно бесславно закончило свое существование. Пожалуй, только полковник О. Балкашин некоторое время «держал в руках» Самокатный батальон на Сампсониевском проспекте.
Защищать царскую власть в Петрограде стало некому.
Восставшие массы — рабочие и солдаты — уже 27 февраля избрали Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, выражавший волю революционного народа. Большинство в Исполкоме Совета оказалось в руках меньшевиков и эсеров. Этот многозначительный факт иногда объясняют вовлеченностью большевиков в уличные революционные бои в то самое время, когда правосоциалистические партии и группы активно действовали «в верхах», организуя власть. Такого рода объяснения, возможно, имеют под собой основания. Вместе с тем они недостаточно подчеркивают определенную обусловленность превосходства партий-«победителей» на том этапе революции, о котором идет речь. Эти партии пропагандировали примирение, соглашательство классов как политическую целесообразность, политическую необходимость. Такая пропаганда в полной мере соответствовала настроениям широких революционных масс, ждавших от революции решения всех проблем для всех. То было качало революции, для которого действительно свойственно некое классовое единение, исчезающее, как только выясняется, что многие ожидания были, увы, напрасными. Так или иначе, но Петроградский Совет был создан как выразитель интересов революционных масс.
И только теперь либералы, думские лидеры, до сих пор в растерянности, а то и в страхе взиравшие на могучее народное движение в Петрограде, решили примкнуть к революции. Наступил час, о котором писал В. И. Ленин: «Когда революция уже началась, тогда ее «признают» и либералы и другие враги ее, признают часто для того, чтобы обмануть и предать ее»{10}. Но так или иначе, а этот решительный для либералов шаг привел их к власти.
27 февраля, почти одновременно с созданием Петроградского Совета, лидеры буржуазных партий в Государственной думе образовали так называемый Временный комитет, глава которого М. Родзянко уже предпринимал лихорадочные попытки вступить в переговоры с Николаем II (тот находился в это время в Ставке, в Могилеве) с целью склонить его к конституционным уступкам. Родзянко убеждал царя немедленно пойти навстречу старому требованию думского «Прогрессивного блока»: подписать указ о «даровании ответственного министерства», т. е. правительства, ответственного не лично перед царем, но перед «народным представительством» — Государственной думой. Думские политики полагали, что с помощью такого маневра им удастся сбить революционное пламя и наконец осуществить свой план — преобразовать самодержавную монархию в конституционную.
Все еще бытует мнение, что «глуповатый» Николай II чуть ли не безучастно отнесся к событиям, развернувшимся в Петрограде, и отказался от власти так же легко, как какой-нибудь офицер сдает свою часть, свой эскадрон другому офицеру. Это не соответствует фактам. Они, напротив, показывают, что Николай II довольно упорно боролся за власть, постепенно сдавая одну позицию за другой только под давлением обстоятельств, и отказался от власти лишь в тот момент, когда иного выхода практически уже не было. Но и тогда он пошел на это исключительно ради спасения монархии и династии.
Получив первые известия о событиях в Петрограде, Николай II распорядился направить в столицу карательные войска с фронта под командованием генерала Н. Иванова. О генерале говорили, что он — сын каторжанина, знающий «простонародье» и умеющий обращаться с ним. Это «обращение» Иванов продемонстрировал еще в первую революцию при подавлении восстания в Кронштадте.
Одновременно Николай Н выехал из Могилева в Царское Село — свою постоянную резиденцию, где находилась его семья. Однако добраться туда он не смог: революционная волна как бы катилась ему навстречу и со станции Малая Вишера два царских («литерных») поезда вынуждены были повернуть назад и двинулись в Псков, где находился штаб Северного фронта. Здесь Николай подвергся сильному давлению со стороны главнокомандующего фронтом генерала Н. Рузского, который, действуя в тесном контакте с начальником штаба Ставки генералом М. Алексеевым и главнокомандующими другими фронтами, убедил царя пойти навстречу требованиям думской оппозиции: «даровать» ответственное министерство.
Ивановские части, авангард которых уже достиг Царского Села, были остановлены приказом Николая II по причине несоответствия поставленной им ранее карательной задачи новой «комбинации», рассчитанной на политическое решение конфликта. Но когда обрадованный Рузский связался по аппарату Юза с Родзянко, чтобы сообщить ему о долгожданной уступке царя, он услышал слова, буквально потрясшие ого. Родзянко заявил, что эта уступка уже запоздала, что теперь «ребром» встал вопрос об отречении Николая II в пользу малолетнего наследника — цесаревича Алексея при регентстве брата Николая — великого князя Михаила Александровича.
Два посланца Думы, А. Гучков и В. Шульгин, уже направились с этим требованием в Псков.